… письмо~ к тебе истрепалось у меня в кармане. — Есенин приехал из Тифлиса в Батум 7 или 8 дек. вместе с Вержбицким и художником К. А. Соколовым. Затем (до 17 дек.) друзья Есенина вернулись в Тифлис. Истрепавшееся «в кармане» поэта (и, очевидно, утраченное) письмо было, скорее всего, ответом на письмо Вержбицкого к нему от 18 дек. (текст — Письма, 260–261).

Как с редакцией? — Вопрос связан с фразой Вержбицкого из письма от 18 дек.: «Мои планы? Все будет зависеть от переговоров в редакции». Вержбицкий ответил (в письме до 7 янв. 1925 г.):

«Я бросил службув „Заре Востока“, объяснился с Лифшицем, и мы с ним очень хорошо договорились: я выполняю только литературные заказы, сдельно. Уже печатается мой роман. Продал хороший рассказ, только что написанный. Даю в газету всякие мелочи. Много работаю дома» (Письма, 270, с ошибочной датой: «Между 19 и 23 янв. 1925 г.»; выделено автором; упомянутый роман назывался «Два и один», а рассказ — «Всяк сверчок…»). См. также п. 198 и коммент. к нему.

Что Зося…— Речь идет о жене адресата С. Н. Вержбицкой в связи с тем местом его письма от 18 дек., где сообщалось, что по возвращении из Батума его «встретили печальные, усталые глаза Софьи Николаевны. Она не знала, радоваться ей или нет? В течение часа отношения были упорядочены, мы сидели за столом, ели котлеты и пили твое здоровье. Но я думал: искусно склеенная чашка все-таки — не что иное, как разбитая посуда» (Письма, 261). Вержбицкий ответил: «На Коджорской улице — тишь и гладь. Отношения с Зосей налажены» (Письма, 270).

… где Костя? — Вержбицкий ответил: «Костя приоделся. Живет у Ольги <знакомой Соколова>. Бывает у нас редко. Бякает по-прежнему» (Письма, 270).

Miss Olli ~ не кодвору. — Речь идет «об Ольге Кобцовой, гимназистке, с которой поэт познакомился <…> по приезде в Батум» (Хроника, 2, 325). Л. И. Повицкий вспоминал об этом:

«Одно время нравилась ему в Батуме „Мисс Оль“, как он сам ее окрестил. С его легкой руки это прозвище упрочилось за ней. Это была девушка лет восемнадцати, внешним видом напоминавшая гимназистку былых времен. Девушка была начитанная, с интересами и тяготением к литературе, и Есенина встретила восторженно. <…>

Я получил от местных людей сведения, бросавшие тень на репутацию как „Мисс Оль“, так и ее родных. Сведения эти вызывали предположения, что девушка и ее родные причастны к контрабандной торговле с Турцией, а то еще, может быть, и к худшему делу. Я об этом сказал Есенину. Он бывал у нее дома, и я ему посоветовал присмотреться внимательнее к ее родным. По-видимому, наблюдения его подтвердили мои опасения, и он стал к ней охладевать. Она это заметила и в разговоре со мной дала понять, что я, очевидно, повлиял в этом отношении на Есенина. Я не счел нужным особенно оправдываться. Как-то вскоре вечером я в ресторане увидел за столиком Есенина с „Мисс Оль“. Я хотел пройти мимо, но Есенин меня окликнул и пригласил к столу. Девушка поднялась и, с вызовом глядя на меня, произнесла:

— Если Лев Осипович сядет, я сейчас же ухожу.

Есенин, иронически улыбаясь прищуренным глазом, медленно протянул:

— Мисс Оль, я вас не задерживаю…

„Мисс Оль“ ушла, и Есенин с ней порвал окончательно» (Восп., 2, 248).

Комментируемый фрагмент является ответом как на слова Вержбицкого в его письме от 18 дек. («…сейчас же садись и пиши мне <…> о твоей неожиданной любви…» — Письма, 261), так и на восторженные пассажи К. Соколова в его письме Есенину от 17 дек.:

«…как твои планы на будущее с Миs <так!> Oll. Если все это из глубины душевной и то, что так нам всем необходимо, то я мог лишь хотеть одного — счастья для твоей усталой и измученной души. <…> Хочу радости для тебя — хочу, чтобы ты успокоился. <…> Привет мой и лучшие пожелания Миs Oll, целую ей ручку и хочу, чтобы она тебя по-простому, глубоко, по-нашему, по-русски любила, передай ей это» (Письма, 260).

Вержбицкий откликнулся на разрыв поэта со своей новой знакомой такими словами:

«Я очень рад, что все это так случилось. Я с самого первого дня видел и чувствовал, что она не к твоему двору. Но было бы очень неделикатно с моей стороны, если бы я стал тебе что-нибудь советовать. Любовь — такая нежная штука» (Письма, 270).

Ты пишешь, чтоб я дал тебе записку к Воронскому…— Эта просьба Вержбицкого о рекомендательном письме к редактору Кр. нови, скорее всего, содержалась в несохранившейся части его письма к Есенину, написанного после 18 дек. (начало этого текста — Письма, 262). Ниже Есенин пишет о причинах, почему в тот момент такая рекомендация не имела смысла.

Воронский вышиблен, и вместо него Вардин в «Красн<ой> нови». — О смене руководства журнала Есенин узнал из письма к нему Г. Бениславской (между 10 и 12 дек.): «Вардин сообщил, что январскую книжку „Красной нови“ составляют уже они с Раскольниковым, а не Воронский. Подробнее пока ничего не знаю» (Письма, 256). Вержбицкий ответил: «Жаль Воронского» (Письма, 270).

Устроить вещь теперь еще легче, через Галю. — 15 дек. Бениславская писала Есенину: «На днях был у меня Вардин. К Вам он очень хорошо относится, а отсюда — и к нам» (Письма, 258). О начальной поре своего общения с Вардиным, начавшегося на почве вызволения поэта из ситуации «после скандалов», Бениславская вспоминала: