«Анна Снегина» через два месяца выйдет в 3 № «Кр<асной> нови» ~ через два-три месяца ты увидишь ее на рынке отдельной книгой. — «Анна Снегина» была напечатана в четвертом номере Кр. нови за 1925 г. Отдельной книгой при жизни Есенина не выходила. Ср. со словами из письма от 6 марта: «Воронский в „Кр<асной> нови“. Поэма моя идет там» (с. 204 наст. тома). Из них явствует, что Есенин договорился с редактором Кр. нови о публикации поэмы не позднее этого дня, что и определяет верхнюю границу датировки комментируемого письма.

… ласкаво встрели…— Первое из этих слов — украинское (т. е. «ласково», «милостиво»), а второе — из рязанского диалекта (ср. со строкой из стихотворения Есенина «Сукин сын»: «Меня встрел молодой ее сын» — наст. изд., т. 1, с. 208). Возможно, это (или аналогичное) выражение употреблялось в общем для Есенина и Чагина дружеском кругу.

Данилову передай ~ я намереваюсь передать его рукописи в Госиздат. — Речь идет о рукописи сборника стихотворений М. Х. Данилова «Стезя» (см. п. 189 и коммент. к нему, а также Письма, 252 и 254). В Госиздате книга Данилова не выходила.

… Вардин ссыпался…— И. Вардин был отстранен от работы в Кр. нови по решению т. н. литературной комиссии при ЦК РКП(б) от 3 марта 1925 г. Подробности о создании этой комиссии и о ее работе см. в коммент. к п. 207.

207. Н. К. Вержбицкому. 6 марта 1925 г. (с. 203). — Есенин 5 (1962), с. 199–201.

Печатается по автографу (письмо — ГЛМ; конверт — РГАЛИ, ф. Г. В. Бебутова). На конверте три почтовых штемпеля: «Москва. 13.3.25. IX почтовое отд.». На его ретушированной фотографии (Вержбицкий, об. вкл. л. между с. 48 и 49) месяц в дате («13.7.25») ошибочен. Таким образом, письмо ушло в Тифлис спустя неделю после того, как было написано.

Дорогая дадя Коля! — Есенин пародирует орфографию адресованного ему письма Г. С. Назарова от 19 янв. 1925 г.: «Дорагая дадя Сирёж <…> дадя Коля» (Письма, 267).

Вот я и в Москве. — Есенин приехал с Кавказа в Москву 1 марта 1925 г.

Федя…— Возможно, Ф. Зорин. Адресат пишет об этом человеке как о «старом приятеле» Есенина, который «когда-то работал» с ним «в московской типографии Сытина» (Вержбицкий, с. 95).

Я буду здесь недолго ~ приеду на Кавказ. — 21 марта Вержбицкий отвечал: «Твоя идея вернуться на Кавказ хороша, только надо сейчас устремляться к Сухуму, Гаграм и т. п. Приезжай, вместе катнем» (Письма, 274). Есенин выехал из Москвы в Баку 27 марта.

О твоих делах вот что: всех поднял на ноги. Для библ<иотеки> у Кольцова не подойдет по коммерч<еским> соображ<ениям>, а в самом журнале пойдет. — Выполняя просьбу Вержбицкого, Есенин пытался устроить публикацию его произведений в центральных изданиях. Речь, в частности, идет о библиотечке журнала «Огонек», который вел тогда М. Кольцов. 21 марта Вержбицкий писал Есенину: «… спасибо тебе за хлопоты и память. Я знаю, как тяжело и неприятно заниматься чужими делами, тем более на расстоянии 3 тысяч верст. Я тебе этого никогда не забуду. Меня не огорчают первые неудачи. Это так естественно. В каждой редакции есть свои хорошо притершиеся люди, и они обеспечивают материалом больше, чем нужно. Кому какое дело до Вержбицкого, сидящего в Тифлисе. Надо дать что-нибудь исключительное, чтобы обратили внимание и зачесали в затылках. А меня на исключительное не хватает, тем более сейчас я ради хлеба пишу только в газету, хочу настукать денег, чтобы в конце мая поехать на два месяца отдыхать к морю» (Письма, 273–274). В следующем письме от 27 марта 1925 г. Вержбицкий продолжал: «Сую в конверт еще одну, только что состряпанную, еще тепленькую вещичку „Лед на голову“. Она очень трогательна, смешна и современна. Мой жанр. Я думаю, что от этого пустячка даже по коммерческим соображениям не откажется Кольцов. Пусть тиснет в „Огоньке“. А те три, что я послал для библиотечки, пусть считаются за мной» (Письма, 276; о каких трех рассказах идет речь, неизвестно; рассказ «Лед на голову» — З. Вост., 1925, 29 марта, № 839 — в центральной печати не появился, и позднее автор включил его в свою кн. «Тифлисские рассказы», [Тифлис, 1926], с. 60–65). Далее в этом же письме Вержбицкий просит: «Сереженька, помоги мне. Не забывай меня. Напиши мне: кому, что и как посылать. Смерть хочу печататься!» (Письма, 276).

С «Прожектором» тоже говорил. — Отвечая Есенину 21 марта 1925 г., Вержбицкий заметил: «В „Прожекторе“ поднажми, потому что рассказ я им послал неплохой и с пролетарской идеологией» (Письма, 274; о каком рассказе идет речь, неясно).

… только прибавляется одним редактором больше в лице пишущего эти строки. ~ Сделаю просто альманахом…— Речь идет о планировавшемся выпуске альманаха «Поляне» (подробнее см. п. 211 и коммент. к нему).

На днях покупаю сестрам квартиру. — Замысел Есенина не осуществился.

Вчера была домашняя пирушка. Пильняк ~ Ионов ~ Наседкин, я и сестра. — По-видимому, на основе косвенных данных, приведенных в воспоминаниях В. Ф. Наседкина (Восп., 2, 304; Материалы, с. 213–214), к этому дню (5 марта) некоторые комментаторы (см., напр., Есенин 6 (1980), с. 352, без указания источника сведений) приурочили знакомство Есенина с Софьей Андреевной Толстой. В 1995 г. были опубликованы (кое-где с неверной хронологической последовательностью расположения частей текста) связанные с именем Есенина записи С. А. Толстой в ее настольном календаре 1925 г. (журн. «Наше наследие», М., 1995, № 34, с. 60–65; публ. Т. Г. Никифоровой). Обращение к этому документальному источнику показывает, что первая встреча Есенина с С. А. Толстой состоялась 10 марта. Из участников «пирушки» 5 марта при этом присутствовали, кроме Есенина и его сестры Екатерины, только Б. Пильняк и И. Ионов (там же, с. 60).

Нарезались в доску. Больше всего, конечно, мы с Ионовым. — В те дни Ионов, совмещавший тогда руководство Госиздатом РСФСР и его ленинградским отделением, крайне тяжело переживал кризисное, как ему казалось, положение дел в руководимом им учреждении. 14 марта он обратился с письмом к наркому А. В. Луначарскому, где назвал московский Госиздат «подкидышем нашего государства». «Пребывание в Москве настолько меня изломало, что я решил от издательской работы совсем уйти. С этой целью я написал заявление в Ленинградский Губком <РКП(б)>, который категорически отверг мою отставку и обязал восстановить Ленгиз, — продолжал Ионов. — Вы больше других понимаете значение подлинного книгоиздательского дела, так придите на помощь Ленгизу. Во имя нашей, новой книги дайте нам возможность работать» (ГАРФ, ф. Народного комиссариата по просвещению). Просьба Ионова была удовлетворена: с 20 по 26 марта в Госиздате прошел ряд совещаний о разграничении полномочий Госиздата РСФСР и его ленинградского отделения (там же), и Ионов получил возможность продолжить свою издательскую деятельность на условиях, ему необходимых.