Солнечный день походил на кусок пирога, истекающего медом и абрикосовым соком. Волнительное предчувствие чудес вдруг охватило Софию. Недавняя печаль исчезла, молодой женщине внезапно захотелось спеть что-нибудь легкомысленное и радостное, закружиться в танце. Ветер раскачивал ветки, они как будто приветливо кивали и звали за собой…

С трудом сдержав порыв, госпожа Чернова отругала себя за несвоевременные мысли, аккуратно расправила складки платья и поправила выбившиеся из-под чепца волосы. «Это всего лишь весна, – решительно сказала она себе, – которая каждый раз обещает, но всегда обманывает…»

Вздохнув, София направилась к черному входу. Она не заметила зевак, столпившихся у парадного и поглощенных обсуждением сенсационного события.

Жизнь в глубинке обладает определенной прелестью, в особенности для тех, кто окончательно устал от пыли, копоти, шума и многолюдности столицы. В Альвхейме немало соблазнов и забав, но и в провинции тоже найдется, чем привлечь благородных особ. Свежий сельский воздух, обильная здоровая пища, краснеющие премилые барышни и живописная местность способны прельстить заезжего гостя и заставить его провести сезон вдали от города.

Величайшим огорчением служит лишь то, что здесь слишком мало развлечений и новостей, способных занять умы общества. В двадцати аристократических семействах, проживающих неподалеку, не может постоянно происходить нечто интересное и достойное обсуждения, а потому дамам и джентльменам приходится по нескольку недель кряду обговаривать одно-единственное событие вроде бала или помолвки.

Однако и в сонном бытии этого тихого городка случаются драмы и романтические истории, курьезные происшествия и даже скандалы. Провинция лишь кажется местом, где никогда ничего не случается, а на самом деле под плотным покровом благопристойности и приличий кипят страсти.

Но нынче стряслось неслыханное: в Бивхейме произошло убийство и пожар. Чем не сюжет для готического романа: ночь, гроза, беснующееся пламя и злодей, крадущийся в тени? Правда, следует признать, что той ночью пожар быстро погасили, но сухие факты никогда не привлекали обывателей, служа лишь пищей для самых причудливых слухов.

Итак, София, не подозревая о случившемся ночью, направилась прямиком к задней двери в библиотеку…

Доносящийся от парадного входа шум в такой час показался Софии несколько странным, но поразмыслить об этом она не успела.

Приблизившись к дому, вдова с немалым удивлением узрела полицейского, который скучал возле задней двери, даже не пытаясь проявить бдительность. Да и перед кем, собственно, ему выпячивать грудь? С этой стороны могли прийти только слуги и дамы-библиотекари, а никак не начальство, перед коим следовало изображать усердие. Констебль Лазарев служил в управе уже лет двадцать, а потому не был преисполнен почтения и служебного рвения.

Служитель закона заметил госпожу Чернову, лишь когда она подошла к нему почти вплотную.

– Здравия желаю, – вытянулся он во фрунт, браво козырнув.

– Здравствуйте. Рада вас видеть, – ответствовала София, рассеянно кивнув. Полицейский заставил ее очнуться от благолепия весеннего солнечного дня.

Госпожа Чернова осторожно поинтересовалась:

– Скажите, что случилось?

Констебль заколебался. Разумеется, выбалтывать служебные тайны строго воспрещалось, но слишком велико было искушение предстать перед хорошенькой дамой в качестве осведомленной персоны.

Он приосанился и признался, невольно заговорщицки понижая голос:

– Убийство.

– Убийство?! – вскричала молодая женщина, в волнении сжав жалобно хрустнувший зонтик. – Но этого не может быть! Кто… погиб?

Голос Софии дрогнул, и она требовательно взглянула на полицейского.

– И еще пожар! – присовокупил полицейский весомо, наслаждаясь своей ролью.

– Расскажите подробнее, – попросила госпожа Чернова требовательно, но констебль, очевидно, вспомнил об угрозе нагоняя от инспектора.

– Не велено, – с явным сожалением признался он, поспешно распахнув дверь.

Госпоже Черновой ничего не оставалось, кроме как поблагодарить его за любезность и прошествовать в дом.

Здесь царила лаконичная простота и геометрическая ясность форм. В ярком дневном свете комната казалась холодной и неуютной. Белоснежные беленые стены, льдистое сверкание люстры, темная мебель – будто подтаявший по весне сугроб, сквозь который проступила земля.

София в некоторой растерянности остановилась на пороге.