В комнате было непривычно тесно и шумно. Вероятно, присутствующие пребывали в растерянности, пряча замешательство за суетой, будто животные в зверинце, внезапно выпущенные из клеток. Мрачный инспектор Жаров вполголоса беседовал с констеблем Фергюссоном, госпожа Дарлассон рыдала в углу, а вокруг нее суетился доктор Верин, в своем неизменном парике напоминающий спаниеля. Взбудораженная барышня Юлия Гарышева, вторая дама-библиотекарь, незаметно подслушивала разговор полицейских и кусала губы, явно с трудом удерживаясь от расспросов и комментариев.

София вдруг обратила внимание на царящий вокруг беспорядок: букет увядших тюльпанов в вазе, разбросанные подушки, неубранная посуда на чайном столике… Пожалуй, именно это убедило ее в серьезности происходящего – в иных обстоятельствах взыскательная хозяйка библиотеки ни на минуту не потерпела бы подобный кавардак.

Молодая женщина вежливо поздоровалась, стараясь не выказывать тревоги, и к ней немедля бросилась Юлия.

– Ах, София, вы даже не представляете, как я рада вас видеть! Тут такое стряслось, такое! – всполошенно тараторила она, вцепившись в руку подруги.

Госпоже Черновой подумалось, что барышня Гарышева походила на породистого кролика – тот столь же восторженно попискивал, вцепившись в вожделенный кусочек сладкой моркови. Сходство усиливали всегда растрепанные рыжеватые косы девушки, напоминающие длинные уши, а также чуть выдающиеся вперед зубы и круглые глаза.

Софии тут же стало совестно за некрасивое сравнение, и она осторожно обняла Юлию за плечи, слегка встряхнула и велела:

– Будьте добры, возьмите себя в руки.

София огляделась, решаясь, к кому обратиться за объяснениями, поскольку барышня Гарышева не могла толком ничего сказать.

Она сочла, что госпожа Дарлассон не в состоянии отвечать на вопросы. Впервые женщина увидела обычно невозмутимую хозяйку библиотеки в таком волнении. Волосы гномки всегда были уложены настолько тщательно, что кожа на висках натягивалась, теперь же ее шевелюра напоминала небрежно сметанный стог, из которого, будто вилы, торчали шпильки.

Молодая женщина невольно припомнила, как в Бивхейме появилась публичная библиотека, а ей самой довелось поближе познакомиться с госпожой Дарлассон. Обыкновенно цверги [5] не поддерживали знакомств с людьми, предпочитая держаться особняком, но обстоятельства заставили эту почтенную даму поступиться принципами.

Благонравная гномка овдовела вскорости после свадьбы, но повторно замуж не вышла, предпочитая вести дом холостяка-брата. Всю свою жизнь сия добродетельная особа посвятила хозяйству. Чуть менее года назад господин Дарлассон ушел в чертоги Хель, оставив после себя немалое наследство. Основная часть капитала досталась какому-то дальнему родственнику мужского пола, а дом перешел к сестре покойного, но при непременном условии, что она организует в нем публичную библиотеку.

Требование было скрупулезно исполнено. Вместилище книг занимало все левое крыло дома, в правом же разместилась хозяйка с компаньонкой и прислугой. Это событие привлекло всеобщее внимание, и весь Бивхейм нетерпеливо ожидал открытия.

Вскоре обустройство закончилось. Вот только с библиотекарями вышла неувязка. Покойный пожелал, чтобы руководила всем лично сестра, которая была такой ценительницей книжной премудрости, что даже отказала двум или трем поклонникам ради ее нового детища. Однако справляться со всеми делами самостоятельно ей было не под силу, а нанять служащих-мужчин не позволяли приличия. Следовало сыскать хотя бы двух дам, в должной мере отягощенных образованием. Если учесть, что подвергалось сомнению мнение о том, что женщине надобно изучать что-либо, кроме чтения, счета и письма, а также непременного рукоделия, музыки и рисования, то немудрено, что найти таких сотрудниц оказалось непросто.

Некоторое время гномка находилась в бесплодных поисках. Узнав о прискорбном положении Софии Черновой, госпожа Дарлассон нанесла ей визит и предложила вакантное место.

Состояние финансов Софии было таково, что предложение это показалось ей весьма заманчивым. За вдовой осталось имение, однако при этом на нее возлагалась обязанность выплачивать немалую ренту кузену мужа. Она вынуждена была либо продать дом и отправиться жить к родственникам, либо же искать иные источники дохода. Первое не устраивало молодую женщину еще более, нежели прискорбная необходимость зарабатывать на хлеб насущный: у нее была сестра, но они никогда не были близки, и брат, который и вовсе считал это родство обузой. Родители их не так давно умерли друг за другом, а остальные родичи были столь дальними, что их вообще не стоило учитывать.

Девушка спрятала несвоевременную улыбку, припомнив, какое незабываемое впечатление произвел тогда на нее визит госпожи Дарлассон. Облаченная в строгий траур почтенная дама выглядела столь сурово и благопристойно, что казалось, будто само слово «мужчина» вызывало у нее желудочные колики. Впрочем, поговаривали, что и она не без греха: гномка питала неизъяснимое пристрастие к драгоценным безделушкам, пряча ожерелья под глухим высоким воротом.

София происходила из семьи профессора, а потому получила прекрасное образование, так что все устроилось к всеобщему удовольствию. Жалованье дамам-библиотекарям было положено немалое, и его вполне хватало на скромные потребности молодой вдовы. Факт работы по найму служил бы неоспоримым доказательством безнравственности дамы, если бы не особые обстоятельства, о которых речь пойдет далее. Жители городка и его окрестностей, позлословив некоторое время, все же не стали закрывать перед Софией двери. Вскоре нашлась еще одна девица-библиотекарь, и двери книжного царства госпожи Дарлассон распахнулись, дабы принять первых посетителей и отныне снабжать местное общество самой разнообразной литературой.