Шрифт:
Госпожа Чернова покраснела, стараясь не задумываться о смысле произнесенных им слов.
– Какие… – позорно пискнула она, откашлялась и с трудом продолжила: – какие у вас были отношения?
Кузнец экспрессивно добавил еще несколько нелестных эпитетов о сородиче, но быстро унялся.
Из последовавшей краткой речи выяснилось следующее. Покойный хитростью склонил некую барышню Варссон принять предложение о браке, тем самым обманув сладостные надежды самого господина Нергассона.
Следовательно, у кузнеца обнаружился веский резон убить соперника! Но ведь не мог же гном не понимать всех последствий своих откровений!
– Зачем вы мне это рассказали? – напрямик спросила госпожа Чернова.
Тот пожал плечами и кратко буркнул:
– Все одно донесут…
Молодая женщина решила прекратить на этом дальнейшие расспросы, сочтя их бессмысленными.
Было очевидно: либо ключ изготовлен в другом городе, либо кузнец покрывал убийцу, либо он сам и есть злодей.
Книгу обнаружили лишь три недели тому назад, так что ее кража, несомненно, спланирована недавно. Местные жители редко покидали Бивхейм, и несложно установить, кто из причастных уезжал из города.
Вряд ли господин Нергассон стал бы пособничать убийце, разве что ею была невеста покойного, что весьма маловероятно – чтобы раскроить голову мужчине, потребуется немалая сила, которой не обладала болезненно-хрупкая барышня Варрсон (госпожа Чернова видела ее на суде).
Вообразить, как сам кузнец раскраивает голову сопернику тяжелой кованой кочергой, было куда легче. Однако для этого сторож должен был впустить его к себе, что почти невозможно. Либо же господин Нергассон изготовил ключ для себя, тихо прокрался в комнату господина Ларгуссона, каким-то образом не потревожив ни чуткий слух последнего, ни охранные заклятия… Маловероятно.
О четвертом варианте даже думать не хотелось. Возможно, в двери остались ключи одной из дам-библиотекарей… Но София могла присягнуть, что ее собственная связка в целости и сохранности. Что же касается госпожи Дарлассон, то с ее стороны было слишком неразумно оставлять свои ключи, поскольку ей было невыгодно обращать внимание полиции на тайный ход. Запертый изнутри дом сразу же наводил на мысль о других путях. Оставалась Юлия, но это было вовсе невообразимо!
Размышляя об этом, госпожа Чернова шла по улице, машинально раскланиваясь со знакомыми. Утренние визиты дали ей немалую пищу для раздумий, и теперь молодая женщина была погружена в них, почти не замечая досадных перешептываний и любопытных взглядов.
«Оказывается, ее мать из Муспельхейма!» – донесся до нее обрывок разговора.
Госпожа Чернова споткнулась и лишь огромным усилием воли заставила себя не оборачиваться.
«Она всегда казалась мне подозрительной! – отвечала неведомой собеседнице госпожа Шорова. – Да теперь еще и вся эта неблаговидная история… Говорю вам, она точно лазутчица!»
Послышались охи и ахи, а также согласные восклицания, и яркий солнечный день будто померк для Софии. Отныне для местного общества она сделалась особой неблагонадежной, и со временем от разговоров за спиной знакомые наверняка перейдут к обвинениям в глаза.
Бивхейм… прекрасный мирный город на краю радужного моста. Но как сам Биврёст рассыпался на осколки по время Рагнарёка, так и иллюзия тихого уютного местечка разлетелась на мелкие кусочки.
София брела домой, почти ничего не видя перед собой. Красные и белоснежные дома, убранные фатой цветущих садов, мозаичные камни мостовой, приветливо распахнутые расписные ставни – красота, скрывающая гнилое нутро. Ненависть, злоба, корысть и зависть выглядывали из-за нарядных фасадов, ядовито скалились из-за тонкой вуали приличий… Будто красавица, которая загадочно улыбается, едва приподнимая уголки губ, и вы любуетесь ею, не подозревая, что за плотно сомкнутыми розовыми лепестками скрываются кривые и подпорченные чернотой зубы.
Люди склонны судить о других по себе, и это касается отнюдь не только грехов и дурных качеств. Светлые душой невольно предполагают подобную чистоту у остальных, и как же счастливы те, кому ни разу не пришлось убедиться воочию в опрометчивости такой веры!
Увы, госпоже Черновой не повезло. Слишком много грязи обнажали скудные рассказы посетителей и куда более откровенные расклады рун. Однако все это казалось ей лишь минутными проступками, чем-то вроде грязи, которую легко смыть с помощью мыла и щетки. То, что многие лелеяли в себе ростки негативных чувств и упивались накалом страстей, пусть и отрицательных, приводило Софию в недоумение.
Возможно, это и есть признак черствости, в которой ее обвинила госпожа Дарлассон?
«Но в таком случае я рада оказаться черствой!» – твердила про себя молодая женщина. К чему нужны чувства, если они толкают человека на бесчестные поступки?!
Глава 11
Вернувшись в Чернов-парк, София ощутила облегчение.
Пусть дом не был просторным, некоторые комнаты давно требовали ремонта, а мебель пообтерлась, все же это в полной мере была ее обитель, стены которой надежно защищали от бед и тревог. Так улитка прячется в раковину, словно в несокрушимую твердыню, хотя ее крепость можно сломать без труда.