Она не скрывала, что не слишком любила племянника, тем более что господин Щеглов большую часть года жил на другом краю Мидгарда. Он был ближайшим живым родственником покойного супруга бездетной госпожи Цариной. По завещанию мужа, поместье после смерти супруги доставалось именно ему, что вынуждало нынешнюю хозяйку дома изредка терпеть общество своего наследника.

Внутри дома все прямо-таки кричало о богатстве. Роскошная обстановка отдавала некоторой небрежностью, будто дорогие вещи скупили оптом и кое-как расставили по углам. С первого взгляда было очевидно, что владельцем дома был нувориш, не потрудившийся приобрести светский лоск и хороший вкус.

Гостиная, куда провели мирового судью, более всего походила на шкатулку с сокровищами кокотки, где аляповато-роскошные украшения соседствовали с дешевенькими поделками, создавая убийственно безвкусное сочетание.

Госпожа Царина приняла господина Рельского со всей возможной приветливостью, не менее часа развлекая свежими столичными сплетнями. Племянник участия в беседе почти не принимал, по большей части отделываясь короткими репликами.

Мировой судья охотно поддерживал разговор, хотя светские новости не слишком интересовали его, и украдкой разглядывал господина Щеглова. Этот джентльмен оказался совсем молодым юношей, лет двадцати, приятной наружности и с безупречными манерами. Некоторая слащавость в его облике, должно быть, приходилась по сердцу девушкам, а налет томной манерности выдавал желание казаться искушенным и пресыщенным жизнью, что в столь юном возрасте выглядело забавно. Вообще господин Щеглов имел такой вид, будто за ним постоянно следует личный куафер, поправляя бакенбарды и завитые смоляные локоны.

– Прошу меня извинить, – обратился к хозяйке дома господин Рельский, улучив паузу в бесконечном потоке сплетен, – я приехал обсудить с вашим племянником один щекотливый вопрос и вынужден просить оставить нас наедине.

Госпожа Царина, изнывая от любопытства, вежливо сослалась на срочные дела и ушла.

– О чем вы хотели поговорить со мной? – очнулся от ленивой задумчивости господин Щеглов.

Мировой судья сложил пальцы домиком и внимательно взглянул на своего визави.

– Почему вы так часто появлялись в библиотеке? – прямо спросил он.

– Ах, вот оно что! – молодой человек рассмеялся, и в его голосе послышалось облегчение и даже игривость. – Думаю, вы встречали барышню Гарышеву? Очень миловидная девушка, вот я и решил ею заняться.

– Заняться? – повторил господин Рельский, приподняв брови. Подозрительная готовность отвечать на щекотливые вопросы его несколько насторожила.

– Да. – Господин Щеглов развел руками, будто недоумевая, что может тут быть неясно. – Проще говоря, я решил завести небольшую интрижку.

– Вам не кажется, что это… – мировой судья запнулся, подбирая слова, и хлестко закончил: – недостойно?

– Помилуйте! – воскликнул тот с усмешкой. – Она не из знатного рода, небогата и даже работает по найму. Разве она заслуживает большего?

– Думаю, да, – ответил господин Рельский медленно.

Молодой человек перестал разыгрывать легкомысленного волокиту, а взгляд его сделался жестким.

– Это не ваше дело. Я ответил на вопрос – бестактный, хочу заметить! Прочее пусть остается на моей совести!

– Полагаю, вы правы – это не мое дело, – подтвердил мировой судья, решив позже непременно поговорить об этом с госпожой Черновой. – Значит, вы утверждаете, что бывали в библиотеке только ради прекрасных глаз барышни Гарышевой?

– Я ведь уже сказал вам! – вздохнул господин Щеглов. – Но могу повторить еще раз, если угодно.

– И вы не брали у нее ключи? – настаивал господин Рельский.

– Какие ключи? – спросил молодой человек утомленно. – Послушайте, это же смешно! Какое я имею отношение к той гадкой истории?!

– Пока не знаю, – процедил господин Рельский. – Но уверяю вас, непременно это выясню! Честь имею.

Он весьма холодно откланялся, попросив передать извинения хозяйке дома. Сбежал по ступенькам, почему-то донельзя раздраженный этим молодым хлыщом, одетым по последней моде, и его пренебрежительными рассуждениями о работающих по найму дамах и девицах. Его весьма это задело и настроило резко против господина Щеглова. Пожалуй, мировой судья был совсем не прочь, чтобы искомым преступником оказался оный господин, о чем и размышлял по дороге в имение господ Шоровых.

Последних дома не оказалось, а слуга охотно сообщил, что они отправились в Чернов-парк. Господин Рельский поспешил туда, но застал Софию уже в одиночестве.

Визит господ Шоровых явно расстроил госпожу Чернову. Роза, которую она обрезала, лишилась большей части своей кроны, но вооруженная секатором София продолжала ее безжалостно обстригать, притом с таким видом, будто само это действие доставляло ей несказанное удовольствие.

Поприветствовав ее, господин Рельский чуть склонил набок голову, помолчал немного, а потом заметил осторожно:

– Простите, я полагаю, цветок ни в чем не повинен…

Госпожа Чернова посмотрела на него с недоумением, потом перевела взгляд на собственные руки, продолжающие машинально терзать несчастное растение, и, вспыхнув от досады, торопливо спрятала руки за спину.

Господин Рельский прикусил губу, чтобы не рассмеяться, настолько она в этот момент походила на набедокурившую маленькую девочку.