Норман покачал головой:

– Спрашивал, и не раз. Сначала он что-то бормотал и пытался сказать, но потом, по-видимому, вспоминал что-то очень мучительное и тогда начинал плакать и звать по имени мою мать. Нет, лучше не мучить его расспросами.

Аманда вздохнула:

– А ты сам, Норман? Сам-то ты что-нибудь помнишь? Сколько тебе тогда было лет? Семь? Восемь?

– Шесть. Боюсь, что сам я могу вспомнить лишь очень немногое. Не помню, чтобы какая-то ночь показалась мне тогда особенной, отличной от всех остальных. А потом я вдруг понял, что мама от нас ушла и больше не придет. Тогда к нам стало вдруг приходить очень много родственников. И еще полиция… На мои расспросы никто не отвечал.
– Норман покачал головой, словно воспоминания причиняли ему боль.
– Я был тогда слишком маленьким, чтобы что-то понимать. Тетя Милдред и дядя Бэррет приехали и стали с нами жить, ухаживать за отцом. В то время его рассудок был еще не столь помрачен, как сейчас, и он отказался куда-либо уезжать из этих мест. Тетя умерла, когда мне было двенадцать лет, а дядя - когда только-только исполнилось пятнадцать. Тогда я был уже достаточно взрослым, чтобы самому решить, что мы с отцом никуда отсюда не уедем. Так с тех пор и живем с постоянно сменяющими одна другую экономками и домработницами. Очевидно, какие-то чувства отца передались и мне. Я чувствую внутреннюю потребность, необходимость для себя оставаться здесь, по крайней мере до тех пор, пока не найду ответа на мучающие меня вопросы.

Норман сварил кофе, и когда Дина и Ева приехали, Аманда сидела на софе, положив больную ногу на высокий стул рядом. Она размышляла о только что услышанном от Нормана. Он ей очень нравился. Она чувствовала, что, если увезти его подальше от затхлой атмосферы этого старого дома, он станет совсем другим - страстным, живым и энергичным. Но он был привязан к отцу.

Но только ли сыновний долг держал его здесь? Она посмотрела на портрет Джулии Харкер, печально улыбающейся ей. Может, Норман остается здесь и из-за собственных сомнений и страхов? Может, он до сих пор так ограничивал свои контакты с внешним миром потому, что чувствовал вину за преступление, совершенное отцом? А разве возможно счастье, когда твою жизнь опутывает паутина прошлого?

Мысли ее были прерваны стуком в дверь. Норман улыбнулся и пошел открывать. Уже через несколько секунд она услышала голоса своих соседок. Норман пытался объяснить им в нескольких словах, что произошло, уверяя, что переломов у Аманды нет и вообще беспокоиться не о чем.

Зайдя в гостиную, Дина со свойственной ей прямолинейностью и резкостью спросила Аманду:

– О Господи, что ты можешь делать в этом жутком, старом домище? И как это ты ухитрилась подвернуть ногу? От злых духов убегала, что ли?

Ева, вошедшая за Диной, тоже чувствовала себя явно не в своей тарелке. Однако она искренне улыбнулась и сказала:

– А у тебя неплохой дом, Норман. Я хотела бы приехать сюда как-нибудь днем и побродить вокруг. Уверена, здесь поблизости есть чудесные места.

В ответ Норман тепло улыбнулся:

– Что ж, мы можем как-нибудь договориться. Мне бы очень хотелось, чтобы вы втроем приехали сюда на уик-энд. Мы можем покататься на парусной лодке или просто погулять, побродить вокруг.

– Аманда говорила, вы писатель, - вступила в разговор Дина.

– Да, я продал как-то несколько рассказов и триллеров в небольшие журналы. А сейчас работаю над романом. Про тайну, окружающую мой дом и мою семью. Досадно, что мне не хватает достоверных знаний о том, что здесь происходило. Преступление так и не было раскрыто, и мне сложно работать - ведь конца этой истории я не знаю.

Ева и Дина закивали. Речь Нормана, несомненно, произвела на них впечатление. Дина, занервничав, спросила Нормана прямо:

– А что здесь случилось, Норман? Кого-то убили?
– Она непроизвольно вздрогнула.

– Точно никто не знает, - задумчиво произнес Норман и подробно рассказал девушкам то, что уже слышала Аманда: об исчезновении своей матери, о том, что тела так и не были найдены и поэтому ни о чем пока нельзя говорить с уверенностью.

– Может, мы все же поедем домой?
– сказала Аманда, надеясь, что ее не сочтут грубой. Она ужасно устала, да и в этом старом доме ей было довольно неуютно. Кроме того, потребуется какое-то время, чтобы подумать и разобраться во всем услышанном от Нормана, она ведь любила его… Он был так не похож на всех, кого она знала раньше! От него исходили тепло и сила, и Аманда чувствовала себя с ним уверенно и в совершенной безопасности. И все же ей нужно было какое-то время, чтобы до конца разобраться в себе.

Она попыталась встать, но боль все еще была очень сильной. Норман легко взял ее на руки и понес к машине. Дина и Ева были уже там. Он посадил ее на переднее сиденье. Ева села за руль, а Дина пристроилась сзади.

– Я позвоню тебе завтра, - сказал он Аманде, - может, тебе станет лучше, и мы сможем пойти куда-нибудь пообедать. А если нет, я могу просто заехать тебя навестить.

И пока Дина и Ева вежливо смотрели в другую сторону, стараясь делать вид, что происходящее между Амандой и Норманом нисколько их не касается, Норман нагнулся к Аманде и нежно обнял ее. На прощание он поцеловал ее в губы, и этот поцелуй был не робким, а страстным и настойчивым.

– А этот парень и впрямь тебя любит, - сказала Ева, когда они ехали домой.
– И он неплохой, но только, Мэнди, не кажется ли он тебе несколько странным?

Аманда задумчиво кивнула, соглашаясь с Евой.

– Ты подумай, ведь всю свою жизнь он прожил в этом доме. И потом, он так и не знает, что же произошло с его матерью. В общем, у него есть причина быть немножко странным.

– А по-моему, это отец Нормана убил его мать, - заявила Дина.
– Увидел ее с любовником и убил в припадке ревности. А потом утопил тела в каком-нибудь болоте.