— Да-а… И Сергей Павлович здесь нервничал. Я пытался ему что-то говорить, да где там. Ты его знаешь.

— Знаю немного. Да вот еще разок «познакомиться» пришлось.

— Это когда же?

— А вот когда ему директор завода о посылке по частям докладывал. Я в это время рядом стоял. Директор только начал говорить, но почти сразу замолчал, покраснел только, молчал, молчал, потом мне трубку передает. А Королев еще не кончил говорить, и конец его фразы мне пришлось выслушать. А она как раз и предназначалась вашему заму, дорогой мой начальник. Ну, не прямо мне, я чуть рановато трубку схватил. Пришлось мне сказать, что я сам все хорошо слышу. Сергей Павлович осекся на секунду, а потом говорит: «Ну и хорошо, что сами слышите. По крайней мере, без искажений». Может, мне пора уже заявление подавать — по собственному желанию, а?

— По собственному? Не спеши. Я раз подал. Его эСПэ взял, в свой сейф запер и сказал, что отдаст когда-нибудь потом, через несколько лет. Так что не советую. Кстати, у нас говорят, что тот, кому он ни разу не обещал уволить, — плохо работает…

На столах в «скафандровой» лежали два приготовленных комплекта космических «доспехов», точь-в-точь таких, в которых предстояло лететь Гагарину или Титову. Чтобы случайно не повредить летных скафандров, все тренировочные работы проводились в запасных.

Первым одевается Гагарин. За всей этой процедурой внимательно наблюдает Федор Анатольевич, изредка вмешивается в процесс одевания. Ведь каждый этап этого весьма непростого процесса тщательно продуман, проверен, оттренирован: только нужные движения, только нужные вещи под рукой, помощь товарищей только тогда, когда она действительно нужна.

Посмотрев на процедуру одевания, я вышел в монтажный корпус проверить, все ли готово к тренировочной посадке в корабль. Это было предусмотрено программой подготовки на технической позиции космодрома, здесь, в монтажно-испытательном корпусе.

«Восток» во всем своем величии стоял на высокой подставке, ярко освещенный мощными «юпитерами» — имуществом кинооператоров, получивших наконец разрешение на съемку. Чтобы космонавту не карабкаться в корабль по какой-нибудь там стремянке, специально был построен особый лифт. Только-только мы успели проверить работу этого сооружения, прокатившись на нем раза три вверх и вниз, как в дверях показались две неуклюжих ярко-оранжевых белоголовых фигуры. За ними целая свита в халатах.

Чуть обогнав остальных, Сергей Павлович догнал Гагарина, взял его под руку и что-то оживленно стал ему говорить. И тот и другой, а затем и шедший рядом с ними Титов громко рассмеялись.

Я подошел к ним.

— Так вот, порядок принимаем следующий, — Королев посмотрел на корабль. — Первым садится Гагарин. Так, Юрий Алексеевич? Вы, Олег Генрихович, и товарищ Востоков ему помогаете. Больше никого. Ясно? Потом, когда космонавт займет свое место, можно будет подняться медику, потом радисту, потом телевизионщику. Больше трех человек чтобы я наверху не видал. Понятно? После Юрия Алексеевича будет садиться Герман Степанович. У вас все готово?

— Готово, Сергей Павлович.

— Ну, добро! Все их замечания и пожелания запишите. Потом разберем. Действуйте!

Пока шел этот разговор, вокруг собралось довольно много зрителей, не занятых сейчас работой испытателей, но близко никто не подходит. Вокруг площадки с «Востоком» на тоненьких прутиках-стойках белая ленточка — граница доступного.

Подошли к лифту, десять секунд подъема — и Гагарин перед открытым люком кабины. В ней пока полумрак. Поддерживая Гагарина, помогаем ему подняться к люку, закинуть ноги и лечь в кресло. Хотя и не очень изящно все это получилось, но получилось. Теперь дело за Юрием. Он должен провести проверку систем скафандра, кресла, поработать с системами корабля. Только я отошел в сторону, как вижу, что на лифте к нам поднимается Володя Суворов, мой давний «враг» — оператор Центрнаучфильма. А «враг» потому, что интересы кино и наши, производственные, по времени почти никогда не совпадали. Иными словами, мы должны были давать возможность киношникам снимать то, что им было нужно, как раз тогда, когда у нас на счету каждая минута. Сколько же у нас было конфликтов по этому поводу! Но должен сказать, это не мешало нам быть друзьями и оставаться ими до сих пор.

Так вот, появляется Володя Суворов. Нарушение явное. Смотрю вниз на Главного. Он прекрасно видит, что нарушается им же введенный порядок, видит и мой недоумевающий взгляд и… отворачивается в сторону. Решай, мол, сам, понимать должен, что кино — это кино и что эти кадры — документ. И документ такой, которого потом не получишь. Володя затрещал своим «Конвасом», злорадно посмотрев в мою сторону: дескать, что, не вышло?

Минут пятнадцать Юрий провел в корабле. Как только он закончил, мы помогли ему выбраться наружу. Должен сказать, что он был намного румянее, чем до посадки в кабину. Жарковато, видимо, работать в скафандре без включенной системы вентиляции.

Посмотрев, как Гагарин, а потом и Титов двигались в скафандре, я решил, что, пожалуй, стоит прочувствовать это на себе. Тогда можно будет и помочь космонавту, если потребуется. Короче говоря, обратился я к Федору Анатольевичу:

— Федя! Знаешь, о чем я очень хотел тебя попросить? — взмолился я, налегая на «очень». — Мне нужно скафандр надеть и представить себя… космонавтом.

Договорились мы быстро. Правда, как на грех, у Федора Анатольевича с собой не было скафандров на росточек побольше, но это планы не нарушило.