— Как ваша фамилия? Вы, значит, в пятом отделе работаете? У Янгеля? Кем? Хорошо-о-о!

Ничего хорошего, надо сказать прямо, в его тоне я не почувствовал. Королев быстро спустился на первый этаж, свернул в наш коридор. Я потихонечку пошел вслед за ним. Главный зашел в кабинет Янгеля. Тут до меня донеслось: «Ваш парторг позволяет себе…» — и что-то там еще. И я почувствовал, что лучше мне здесь не болтаться. Такой была моя вторая встреча с Королевым.

А вот еще одна. Год 1958-й. Осень. Часов одиннадцать вечера. Сергей Павлович зашел в цех главной сборки. Даже беглого взгляда на него было достаточно, чтобы понять, как он устал. Я подошел. Королев протянул руку.

— Ну как дела, старина? Что делается?

Я подробно доложил о ходе сборки станции, о трудностях, о задержках, разных неприятностях… Словом, обо всем нашем повседневном, вполне обычном. Это была работа. Тяжелая, напряженная работа.

— Да, тяжело идет эта штучка, — вздохнул Королев. — Надо будет поговорить с народом. Соберу-ка я на днях смежников наших. Пусть друг другу в глаза посмотрят… Вы домой-то сегодня собираетесь? — неожиданно спросил меня Главный.

Я кивнул головой, не очень уверенный в том, что он поддержит мое желание.

— Ну и хорошо. Нам ведь по пути, насколько я помню. Поехали. Я тоже домой собрался.

Через несколько минут, одевшись, я вышел из цеха. Сергей Павлович уже сидел на заднем сиденье ЗИМа.

Надо сказать, что незадолго до этого вечера в нашем конструкторском бюро умер талантливый инженер — остановилось сердце. Трагический случай остро переживали все. Быть может, поэтому решился я задать Сергею Павловичу мучивший меня вопрос.

Выехали на шоссе. Королев, откинувшись на сиденье, мрачно молчал, погруженный в свои мысли.

— Сергей Павлович, — не очень уверенным голосом проговорил я, — хотел спросить…

— Спрашивай, раз хотел.

Наверное, высказывался я не очень связно. Суть же моих рассуждений была в том, что и мы, и наши смежники за повседневной работой забываем, что творится-то история. И делают ее люди. А они не вечны, они уходят из жизни. Нельзя, чтобы были забыты те люди, которые начинали космическую эру у нас в стране, в мире. Не правильнее ли будет, договорившись с кем следует, найти талантливого писателя, принять его к нам на работу. Пусть он покрутится вместе с нами и пусть пишет. Пишет про людей, про их жизнь и дела. Опубликуют ли это сразу или когда-нибудь потом — не важно. Было бы написано.

Сергей Павлович молчал. Глаза его были закрыты. Прошла минута, другая… Потом повернулся ко мне:

— В общем-то вы правы. Действительно, замечательные у нас люди, делают великое дело. И это не может быть забыто. Обидно будет, если забудется… Писать надо. Но приглашать специально для этого писателя не буду. Нет-нет, не буду. А ну как он начнет обо мне сочинять роман…

А вот еще один штрих к портрету. Случилось так, что мы с Сергеем Павловичем отдыхали в одном санатории в Сочи. Однажды на пляже, глядя в набегающие волны, он вдруг спросил:

— А вы были в Ленинграде в Русском музее?

— Был, Сергей Павлович.

— Знаете, какая картина меня там поразила однажды и на всю жизнь? «Волна» Айвазовского. На нее можно смотреть часами. Кто бы и что ни говорил мне про Айвазовского, но он великий мастер… Слышал я, что его ремесленником называют. Побольше бы таких ремесленников. А что, мы ведь, в сущности, такие ремесленники. Нелегкое наше ремесло, но интересное, черт возьми! Жить просто — нельзя, жить, старина, надо с увлечением!

...Королев поднялся. Внешне кажется очень спокойным. Как всегда негромко, без всякого пафоса и торжественности говорит:

— Товарищи. Намеченная… — он на секунду запнулся, но тут же продолжил — В соответствии с намеченной программой в настоящее время закончена подготовка многоступенчатой ракеты-носителя и корабля-спутника «Восток». Ход подготовительных работ и всей предшествующей подготовки показывает, что мы можем сегодня решить вопрос об осуществлении первого космического полета человека…

Всего несколько десятков слов… Так лаконично, строго по-деловому подведен был итог гигантской работы. А сколько дел и событий за этими словами!

«…Слово для доклада о готовности космонавтов предоставляется генералу Каманину Николаю Петровичу».

Каманин встал. Минуту постоял молча, словно подбирая самые точные слова.

— Трудно из шести выделить кого-либо одного, но решение нам нужно было принять. Рекомендуется первым для выполнения космического полета назначить старшего лейтенанта Гагарина Юрия Алексеевича. Запасным пилотом назначить Титова Германа Степановича.