— Хочу в мировое пространство.

Видимо, этот атлетично сложенный парень был убежден, что принадлежит к категории удачливых людей, которые нравятся всем, как говорится, с первого взгляда. Беседуем. Знакомимся с летными и медицинскими документами. Проверяем здоровье. Со стороны сердца обнаруживаем так называемый «шум». Хотя отклонение и не слишком серьезное, человек-то практически здоров и летать может, но в космос пока рекомендовать его никто не осмелится. Говорим ему об этом откровенно. Он, конечно, раздосадован, доказывает нам, что здоровьем не обижен:

— Я же штангист, чемпион.

Вот-вот, говорю ему, «шумок» в сердце и появился в результате чрезмерного увлечения штангой. Надо было это занятие разумно сочетать с другими видами спорта, не упускать из виду обязательный медицинский контроль за здоровьем.

Но подобных встреч было немного. Как мы и ожидали, среди летчиков встречались в основном очень здоровые люди. Иногда смотришь, человек вроде внешне неказист, а познакомившись поближе, убеждаешься в том, что это и есть подходящий кандидат: и абсолютное здоровье, и «железные» нервы. Именно таких людей, с устойчивой нервно-эмоциональной сферой, перспективных в летном деле молодых офицеров прежде всего и брали на учет.

Вспоминаю, как познакомились, например, с летчиком Валерием Быковским. Первое впечатление он производил, прямо сказать, не самое лучшее. Однако вскоре выяснилось, что молодой офицер обладает незаурядными летными способностями. Рассказывали, что в полку не было ему равных по умению вести учебный воздушный бой. В сложных ситуациях неизменно находил самые верные решения. Это ли не достоинство для будущего космонавта? Когда же обследование показало, что у Быковского и отличное здоровье, мы пришли к единому мнению: рекомендовать для участия в дальнейшем отборе.

В авиационных частях было рассмотрено несколько тысяч кандидатов, но в Москву пригласили около ста человек. Вскоре они прибыли в госпиталь держать экзамен «на прочность».

«Только попади в руки эскулапам… еще Пушкин об этом предупреждал», — поговаривали неудачники. — Тут смотри в оба, а то и до космоса не доберешься, и на самолет не вернешься…»

Говорить говорили, а между тем все хорошо понимали: без тщательнейшего медицинского обследования, включающего разнообразные нагрузочные тесты-пробы, не обойтись. Потому и держались летчики дисциплинированно и стойко, переходя в предложенном порядке от одних специалистов к другим.

В среднем полная программа госпитальной проверки одного человека укладывалась в полтора месяца. Второй этап отбора продолжался в течение всей осени 1959 года и завершался работой главной медицинской комиссии. Мне была оказана честь стать ученым-секретарем этой «грозной» комиссии. Здесь сказалось не только признание моего опыта и познаний в области врачебно-летной экспертизы, но и то обстоятельство, что все полученные при обследовании материалы необходимы в той серьезной работе, которую мне поручили начать с отобранными летчиками, готовя их к полетам в космос.

В общем, Юрий Гагарин был прав, когда в своих послеполетных воспоминаниях, рассказывая об отборе, писал, что для «грозной» комиссии маломальский недостаток или «пустяковая царапина» в организме имели серьезное значение.

Вспоминаю как-то раз ненароком подслушанный в госпитале разговор двух молодых летчиков-однополчан:

— Держись, Андриян! У тебя все идет хорошо. Учти, из нашего хозяйства только мы с тобой остались.

— Да я и так держусь изо всех сил. Вот только вчера, после испытания на центрифуге, доктора слишком долго рассматривали мои записи. Так что ты уж сам больше старайся…

— Так это же потому, что на тебя центрифуга не действует! Ребята слыхали, как удивились врачи: «Такой устойчивости, — говорят, — можно только позавидовать». Понял, кто ты есть?

Тут я вышел из-за занавеса, отгораживающего мой рабочий стол от остальной части комнаты отдыха, и подбодрил уже хорошо знакомого мне Андрияна Николаева, подтвердив, что у него по части здоровья действительно все идет хорошо. Сам же в очередной раз убедился, как поддерживают друг друга собравшиеся здесь летчики, как искренне и велико их стремление заняться новым делом. Чувствовалось, что они решились на столь серьезные испытания не только ради волнующего интереса к новому, но и потому, что дело это нужно Родине. А ведь никому из них толком еще и неведомо было, какой она окажется, эта новая профессия…

Но вот закончена работа «грозной» комиссии. На лицах «счастливчиков» радость от успеха смешивается с грустью от предстоящего расставания с родным полком, эскадрильей, звеном, с привычной средой и укладом жизни, с близкими друзьями, боевыми товарищами.

— Вижу, приуныли. Трудновато отрываться от насиженных мест? — спрашиваю своих будущих воспитанников.

— Это точно, — признается, казалось бы, не унывающий никогда капитан Павел Попович. — Как-то не верится, что придется оставить свой самолет… Мы ведь на машины нового типа перешли.