Борис окинул взглядом всю ее длинную сухую фигуру, закутанную в белую мягкую шаль, и понял, что если Эмма собирается взять его в любовники, то он будет вынужден прекратить свои прогулки по Булонскому лесу.

– Я бы хотела выйти за вас замуж…

– Но я невысок и довольно плотен, вы не боитесь, что я раздавлю вас в постели? – ответил он скороговоркой, нисколько не дав себе времени на осмысление ее предложения. Он успел внушить себе, что это шутка. А с юмором у него было все в порядке.

– Но я же не предлагаю вам стать моим любовником. В прошлом году умер мой муж, я теперь вдова. Хотите верьте, хотите нет, но как только я похоронила Патрика, я заболела…

Нет-нет, речь идет не о физическом недуге… Понимаете, мне постоянно кажется, что меня хотят обмануть… Что мои доверенные лица готовят мне ловушку…

– Вы составили завещание и перестали спать спокойно?

– Как вы догадались?

– Я читаю французские романы. сюжеты лихо закручены одним и тем же узлом, называемым завещанием или наследством, как вам будет угодно.

– Да, вы правы: там, где есть деньги, найдется местечко и для смерти…

– И поэтому вы решили подарить все свое состояние полунищему русскому эмигранту, которого выбрали среди такой же голодной своры?… И почему именно я?

– Не знаю… Я не могу объяснить. Быть может, это заложено внутри меня. Мне кажется, что вы честный. И не алчный.

– Это вам так кажется. Стоит вам только выйти за меня замуж и оформить все подобающие этому случаю документы, как я зарежу вас в собственной постели на следующий же день и причем сделаю это настолько профессионально, что никто меня и не заподозрит…

– Я знала, что вы скажете что-нибудь подобное… Вы мне нравитесь все больше и больше. Скажите, Борис, о чем вы мечтаете?

– Я хочу увидеть свою дочь. Бланш ревнует меня к прошлому. И я понимаю ее. Я боюсь, что стоит мне только увидеть Москву, вдохнуть ее воздух и прижать к груди Валентину, как я забуду Париж, а вместе с ним и Бланш… А она у меня хорошая. Мне будет жаль ее…

– Так вы согласны жениться на мне?

– Зачем?

– Понимаете, Патрик, мой покойный муж, составил свое завещание таким образом, что если я в течение двух лет после его смерти выйду замуж за русского, ко мне перейдут все акции южной железной дороги, которые до этого момента будут считаться собственностью мсье Дюбаска, его адвоката.

– Тогда непонятно, почему же вы ждали целый год? Вы бы могли уже на следующий день после похорон вскружить голову любому русскому, причем вдвое, а то и втрое младше вас, только лишь помахав у него перед носом завещанием вашего незабвенного Патрика. Скажите, он что, страдал старческим маразмом, раз составил такое завещание?

– Нет, я не замечала… Он был в ясном уме до самой последней минуты своей жизни.

– Но тогда вы что-то скрываете от меня. Где то препятствие, которое ваш муж имел в виду, когда искушал вас акциями железных дорог… Ну вышли вы замуж за русского, и что же дальше?

– У вас хорошая голова, мсье Борис. Все правильно. Ничего в этой жизни не дается нам просто так… Но я пока не могу рассказать вам все… Однако вы должны знать, что стоит вам только жениться на мне, как я сразу же перевожу на ваш счет в банке десять миллионов франков. А пятьсот тысяч вы получаете в день, когда объявите мне о вашем положительном решении. Все будет оформлено документально и при свидетелях.

– И вы мне ничего не расскажете о препятствии, из-за которого ваш брак с русским мужчиной, по мнению вашего Патрика, считался бы невозможным? Вы что, одноногая или наполовину состоите из искусственных органов?

– Нет, я настоящая и даже больше, чем вы можете себе это представить… – Она улыбнулась, показывая идеальной формы зубы («Фарфор», – подумал Борис). – Так вы подумаете над моим предложением?

– После свадьбы мне надо будет переехать к вам?

– Разумеется…

– А как же Бланш? Мы живем с ней уже три года.

– Она переедет сюда и будем жить вместе.

– Я предлагаю перейти к «Солнечному удару»… – Борис надел очки и раскрыл книгу. – Мы, кажется, остановились вот здесь… «Он отодвинул от себя ботвинью, спросил черного кофе и стал курить и напряженно думать: что же теперь делать ему, как избавиться от этой внезапной, неожиданной любви?»

– Постойте, скажите, что такое «ботвинья»? Это то же, что и шпинат?

Борис задумался:

– Я так думаю, мадам Эмма, что это то же самое, что и ботва…

– Ботва… Какое странное слово… Десять миллионов франков плюс содержание, полагающееся мужу Эммы Баланс…

Бланш поставила перед ним тарелку с дымящейся бараниной и сырную запеканку.

– Сколько лет твоей невесте? – спросила она, усаживаясь рядом и царапая вилкой клеенку. – Девяносто?