Валентина стояла перед зеркалом. Платье сидело на ней идеально. Сложная, затейливая прическа с локонами мешала жить. Она представила себе свадебную церемонию, толпу гостей, шум, ажиотаж, который наверняка вызовет это платье среди присутствующих женщин, восхищенные взгляды мужчин, вспышки фотоаппаратов, звук работающей видеокамеры, шампанское, хлещущее из горлышек бутылок прямо на паркет или асфальт, множество иностранных машин, украшенных цветами и лентами и ей показалось, что все это уже БЫЛО. Она все это пережила только что, закрыв глаза и представляя… Что же еще? Затем будет брачная ночь со свечами и шампанским, высокопарные слова ошалевшего от собственного поступка (каким является брак) Кострова, его объятия и попытки разнообразить секс…

Все это было ей понятно. Умом она принимала все, но душой и телом – ничего. Но она надеялась с помощью этого брака заключить союз со своим разумом и начать новую жизнь. Быть может, Костров, если действительно любит, как говорит, поможет ей в ее деле… И тогда в ее жизни появится немного радости, она будет работать, творить, придумывать что-то новое и, быть может, станет счастлива? В дверь постучали.

– Да, я готова… – Она повернулась и увидела Невского. Как в тумане. – Игорь… ты сам виноват во всем…

Она подошла к нему и поцеловала в губы. Закрыла глаза и почувствовала, как по щекам стекают слезы.

Он обнял ее и прижал к себе.

Она открыла глаза. Никого. Никто и не входил. Хотя слезы настоящие. Она вздохнула. И открыла дверь.

Широкая двадцатислойная юбка из белоснежного газа с верхним слоем из дорогих лионских кружев разделялась спереди надвое глубоким и высоким разрезом, открывающим от верха бедер длинные и стройные ноги Валентины, затянутые в белые шелковые чулки. Узкий лиф из плотного гипюра и большое декольте, отороченное молочного оттенка страусиными перьями, открывал длинную шею и нежную полную грудь.

Несколько мужчин, друзей Кострова, вырядившихся в элегантные смокинги и темные костюмы с шикарными галстуками и даже «бабочками» («Пижоны!») и поджидавших выхода из другой комнаты жениха, увидев ослепительную Валентину, издали дружный восхищенный возглас. Спустя мгновение показался Сергей. Он всегда знал о том, что его невеста необычайно красива, но в ту минуту, когда она стояла посреди комнаты во всем белом, длинном, но оставаясь при этом полуголой и соблазнительной, да еще к тому же в окружении этих черных больших птиц – мужчин, он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Сергей был горд, что эта женщина, на которую пялились сейчас его друзья, такие же бабники, как, впрочем, и он сам, принадлежит только ему. И БУДЕТ принадлежать только ему.

Он протянул ей букет бело-розовых роз, стянутых кружевной лентой, и, не выдержав, поцеловал ее в щечку. Валентина благоухала куда нежнее, чем все эти розы…

– Ну что, пойдемте? – Он повернулся к своим друзьям. – Кажется, пора…

И все вместе вышли из квартиры, чтобы спуститься к уже поджидавшим внизу остальным гостям, сидящим в машинах. Как нарочно выглянуло солнце, и это после стольких пасмурных дней…

Валентина подняла голову и зажмурила глаза от яркого солнечного света. Она знала, что ее ждут. Что все семь машин, стоящих вдоль тротуара, съехались сюда только ради того, чтобы посмотреть на нее и Кострова, что сейчас они всей толпой повалят в загс, потом в ресторан, где будут пить, есть, танцевать, орать «Горько!» и смотреть бесстыжими глазами, как Костров будет целовать ее в губы…

Улица, на счастье, была пустынна, и, не рискуя быть сбитой проезжающими мимо машинами, Валентина быстро перебежала дорогу и, склонившись к окну стоящего как раз напротив их подъезда черного «BMW», прошептала, глотая слезы и обращаясь к смотревшему на нее вытаращенными глазами молодому мужчине:

– Умоляю, за любые деньги… увезите меня отсюда, только быстро… – распахнула дверцу и, едва успев сесть на сиденье, почувствовала, как машина рванула с места. Секунда – и они свернули налево, еще секунда – и направо… – Быстрее, быстрее… – твердила она, сжав кулачки и шурша жесткими белыми свадебными перчатками.

– Можно еще быстрее?

Когда они были уже достаточно далеко, она расслабилась и попросила остановиться возле магазина готового платья, что на Новом Арбате.

– Вы не подождете меня минут двадцать, я вам за все заплачу… Умоляю вас…

Она белой роскошной птицей влетела в прозрачные высокие двери магазина и подбежала к знакомой продавщице, которая знала ее как портниху и помогала продавать сшитые ею вещи, оставляя десять процентов от выручки себе. Ее звали Тамара.

– Возьми вот это платье, оно тянет на две тысячи долларов, это лионские кружева, я одела его всего полчаса тому назад, оно совершенно новое, а мне дай джинсы и какую-нибудь блузку… Я сбежала с собственной свадьбы, меня ждет машина… Пожалуйста… И еще сто долларов в долг, пока не продастся платье…

Тамара, оценив наряд, отвела Валентину в примерочную, помогла ей снять платье и стала свидетельницей того, как Валентина разрушает свою сложную прическу, доставая из волос шпильки, заколки и «расчесывая» пальцами крутые кудри, после чего принесла то, что она просила.

– Я забегу на днях, как устроюсь, – сказала Валентина ей напоследок и крепко сжала ее руку. – Ты себе представить не можешь, как помогла мне…

Она вышла из магазина в джинсах и красной короткой трикотажной кофточке. Ветер развевал ее длинные пышные волосы и остужал разгоряченное лицо.