На кладбище их охватила со всех сторон совсем уже глубокая багрово-золотистая осень. Волошины медленно шли по расчищенным дорожкам, негромко переговаривались и, как часто бывает в этом грустном месте, ощущали себя нарушителями какой-то таинственной границы между миром живых и миром мертвых. Виктор и Вера впервые оказались здесь вместе, и, когда до могилы Валентины Васильевны остался лишь один поворот, молодая женщина внезапно потянула мужа за рукав куда-то в сторону.

– Я забыла тебе сказать, – проговорила она, немного нахмурясь и тихонько касаясь ладонью его щеки. – Ведь моя бабушка тоже похоронена здесь, на этом самом кладбище. Ну, помнишь, та, о которой я рассказывала – вдова ювелира… Мама моей покойной мамы…

– Сколько же этот гад народу загубил, – еле слышно, но все-таки так, чтобы они разобрали каждое слово, проворчал шедший позади них Юра. – Хорошо, что в суд на меня не подал. А то бы я его еще раз успокоил, и на этот раз уж навсегда…

Профессор Плещеев, не сразу пришедший в себя после богатырского Юриного удара, и в самом деле не подал на молодого охранника в суд. Объяснялось это, разумеется, не человеколюбием, а тем, что тогда ему пришлось бы излагать суду слишком много невыгодных для себя обстоятельств, предшествовавших драке. Виктор Волошин тоже не стал преследовать своего мучителя – главным образом потому, что об этом умоляла Вера, твердившая, что отец и без того уже наказан. Его верной секретарше приказано было молчать, что она и выполнила, напуганная всем происшедшим.

Сперва Виктор, вопреки Вериным заверениям о том, что Плещеев неопасен, тщательно за ним присматривал. Подозрения рассеялись только через месяц, когда бывший черный маг потерял место главного врача интерната… Неудивительно: ведь он больше не смог выполнять свои обязанности. Того, что с ним происходит сейчас, не пожелаешь и врагу. По сравнению с его нынешней участью тюремное заключение показалось бы легким исходом…

Все это мгновенно пронеслось в памяти Виктора, и он обернулся к жене, глядевшей на него с робкой улыбкой.

– Ты хочешь сначала зайти на бабушкину могилу?

Вера кивнула, и они свернули в соседнюю аллею. Немного погодя дорожка привела их к давно не крашенной, скромной ограде, с простым деревянным крестом вместо памятника, и Волошин не удержался, чтобы не бросить на жену укоризненный взгляд. Он склонился поближе – и отшатнулся, едва устояв на ногах.

С выцветшей фотографии, запаянной в полиэтилен, на него смотрела… Захаровна! Да, да, это она – добрые лучики морщинок, милая улыбка, приветливый, но твердый взгляд… Точно молния ударила в сердце! Не хватало воздуха, и он задохнулся, схватившись руками за грудь, отчаянно кашляя и как сквозь вату, сквозь вязкий туман, слыша озабоченный голос жены: «Что с тобой? Витенька, милый мой, что?..» От этого слова – «Витенька» – ему стало еще хуже, и он схватился за Веру, силясь сохранить сознание, которое расплывалось и путалось.

– Все в порядке, – проговорил он хрипло. – Просто… просто что-то голова закружилась…

Разумеется, он ничего не сказал Вере. Да и что тут скажешь?.. Но, когда она успокоилась и отошла, чтобы набрать воды для принесенных цветов, он подозвал маячившего в стороне Юру, который болтал невдалеке с Сережей и потому пропустил эту сцену, и молча, кивком, показал ему на выцветший кладбищенский портрет и покосившийся деревянный крест с надписью краской «Мельникова Антонина Захаровна, 1924–2001».

Лицо у парня вытянулось, заострилось, глаза заметались в испуганном непонимании. Однако Юра тут же справился с собой и зашептал торопливо и сердито:

– Да полно вам, Виктор Петрович! Не она это. Сами видите, здесь дата стоит – эта женщина умерла уже пять лет назад… Мало ли на свете похожих старух с одинаковым отчеством? Вы что, и правда подумали?..

– Разве только я один подумал? – горько усмехнулся в ответ Волошин. – Я ведь тебе слова еще не успел сказать, а ты уже принялся меня разуверять. Если бы и ты этого не подумал – разве мы говорили бы сейчас об этом?..

Липы и клены шептались над их головой, сквозь грибной дождик просвечивало позднее осеннее солнце, и где-то рядом негромко переговаривались Вера и Сережа – люди, зависевшие от его, волошинской, любви, от его силы и уверенности в себе. Их нельзя было пугать, нельзя заставлять мучиться и колебаться в сомнениях… И, отходя прочь от могилы, бросив последний взгляд на улыбающееся лицо старой женщины, Волошин вдруг подумал: это она, Захаровна, заставила меня на дне отчаяния поверить, что из любой трудной ситуации всегда найдется выход. И не все ли равно, является ли это сходство случайным, роковым совпадением – или же и вправду давно ушедшая женщина мистическим образом помогала оставшимся жить на земле, устраивала счастье внучки, вершила справедливость и добро по своему разумению?..

В конце концов, каждый из нас строит свой собственный рай. И у каждого он таков, какого ты заслуживаешь. Если вообще заслуживаешь, конечно…

Дверь с мягким стуком захлопнулась после того, как врачи, тихонько переговариваясь, вышли из комнаты, служившей библиотекой в этом старом, напоминающем о барских поместьях доме. Вера посматривала в сторону бывших коллег своего отца с уважением и легкой тревогой. Однако они не заговорили с ней раньше, чем отошли от библиотеки на расстояние, достаточное, чтобы не быть услышанными.