То были слова воина. Никаких уступок. На протяжении столетий Батори выживала лишь благодаря тому, что плела интриги и шла на компромиссы. Дракула, напротив, бросался в бой там, где остальные боялись сделать и шаг. За его храбрость платили те, кто был рядом с ним. Кровь влекла за собой новую кровь. Но нельзя жить, постоянно с кем-то сражаясь, она не хотела такой участи для Квинси.

В Квинси будущее. Он во что бы то ни стало должен выбить. Кровь, что текла в ее венах, давала ей силу защитить его от Батори, а сейчас он нуждался в защите больше, чем когда-либо. Ему невдомек, чего ждать от разъяренного вампира. Мина чувствовала, что сын получил ее телепатическое сообщение и направляется к ним. Если она права и Батори нужно время, чтобы излечиться, то у него еще есть шанс сбежать. Если Квинси без помех доберется до Карфакса, то Мина, возможно, посадит его на корабль в Америку. Когда ее сын будет в безопасности, она превратится из жертвы в охотника. Они с Дракулой выследят Батори, узнают, где она спит в дневные часы, и уничтожат графиню, пока та будет беспомощно лежать в гробу.

Мимо проносились сельские пейзажи, солнце садилось за горизонт. Трагедия таких, как Батори, Котфорд и Дракула, именно в одержимости и фанатизме. Ее это не касается. Они с Квинси выживут, ибо хотят остаться целы. Они будут драться, чтобы жить дальше.

Сержант Ли открыл платяной шкаф и с подозрением всмотрелся в темноту. Ничего, кроме одежды. Закрыв дверцу, он выглянул в расположенное рядом окно и принялся изучать ночное небо. Лил дождь, слышались далекие раскаты грома, сверкала молния. Ли задернул шторы.

— Все чисто. Бояться нечего.

— Под кроватью, — прошептал голос из-за спины.

Под кроватью. Ну само собой. Из-за внушительного роста сержант не любил ползать по полу, но дабы сохранить спокойствие и порядок, он подчинился. Ничего. Даже случайного носка не завалялось.

— Все чисто, никаких чудовищ.

Он встал и заглянул в сразу просветлевшие глаза сына-пятилетки, обернулся и наградил улыбкой четырехлетнюю дочь. Оба ребенка лежали, свернувшись калачиком. Ли не любил лгать своим детям. Никто лучше него не знал, что чудовища и в самом деле существуют. Но вовсе не такие, какими их представляют ребятишки, вроде гоблинов и прочей нечисти. Нет, настоящие монстры рыскают ночами по улицам Лондона, подыскивая себе жертв. Этих монстров он поклялся предавать в руки правосудия. И пускай дети подольше остаются в неведении об ужасах реального мира.

Ли нагнулся, разгладил одеяла и поцеловал детей в лобики.

— Спокойной ночи и сладких снов!

— Не забудь про дверь, папочка, — тут же прошептала дочь.

— Я оставлю ее слегка приоткрытой, как всегда, — улыбнулся Ли. — Я люблю вас.

Дети верили, что свет, падающий из коридора, отгоняет монстров.

Если бы все было так просто.

Он вышел в коридор и увидел жену, уже в ночном белье и чепчике, ждавшую его, чтобы пожелать спокойной ночи. Взяв Клару за руку, Ли повел ее в гостиную. Того, о чем он хотел поговорить, детям лучше не слышать.

— Что ты им скажешь? — с беспокойством спросила она.

— Только не надо волноваться. Все будет хорошо, — проговорил Ли.

Вечером пришла телеграмма из Скотленд-Ярда, и теперь он был сам не свой от уныния, а Клара — близка к истерике. В телеграмме официально подтверждалось то, что Ли уже знал от инспектора Хантли, который обследовал этим утром станцию Стрэнд. Инспектор Котфорд, полицейский врач, констебль Прайс и сопровождавшие их полисмены были мертвы. У высших чинов Скотленд-Ярда скопилась масса вопросов, и Ли предстояло начать ночную смену с визита в кабинет заместителя комиссара, чтобы рассказать о своем участии в расследованиях инспектора Котфорда. Он смахнул пыль с колен и заправил свежую белую рубашку.

Узнав, что Котфорд погиб, сержант первым делом хотел выхватить меч из рук мертвого друга и продолжить его дело. Однако, отбросив в сторону ярость, Ли понял: мстить нельзя. По этому темному пути он не пойдет. Как ни тяжело себе признаваться, ван Хелсинг и Котфорд были противоположными сторонами одной и той же монеты. Их обоих поглотила тьма. В любом случае правдой Котфорда не вернешь, да и дело Джека Потрошителя она раскрыть не поможет. Начальство объявит ему выговор и, возможно, отстранит от службы за участие в самовольном и безрассудном расследовании. Ли не мог рисковать карьерой, рассказывая полицейским чинам то, чего они не хотели бы услышать. Как он будет содержать семью, если останется без работы? О мужчине судят не по тому, сколько преступников он поймал, а по тому, хорошо ли живется его семье. Здесь сержант расходился с покойным инспектором Котфордом. Правонарушители всегда будут рыскать по улицам: этот бой никогда не окончится.

Ли оглянулся на комнату, в которой мирно спали дети. Он предаст инспектора Котфорда. Он солжет начальству и официально заявит, что Котфорд сошел с ума и потерял способность разумно мыслить. Это даже недалеко от истины. Именно фанатизм погубил старого ирландца. Осознав безумие Котфорда, продолжит Ли, он отказался примкнуть к новому расследованию по делу Потрошителя. В конце концов, Хантли дал слово, что не выдаст его. Как и сам Ли, заместитель комиссара — старый солдат; он примет объяснения сержанта и оценит его преданность. Вероятно, такой план действий даже поможет его карьере, создав ему репутацию человека, которому можно доверять.

Натянув шинель, надев на голову шляпу и поцеловав жену, Ли проводил ее в спальню. Едва за ней захлопнулась дверь, он поспешил в свой кабинет и из нижнего ящика стола вытащил старое дело Потрошителя, которое взял из Скотленд-Ярда. Прочитав имя на досье, он содрогнулся: доктор Абрахам ван Хелсинг.

Ли вернулся в гостиную и кочергой поворошил угли в камине. Настал момент истины. Вновь проснулось чувство вины, и он попытался оправдать свои действия. На основании улик, обнаруженных в «Мидленд-Гранде», уместно сделать вывод, что Артур Холмвуд пронзил ван Хелсинга стрелой, после чего оба они выпали из окна и разбились насмерть. Если Котфорд не ошибался, и ван Хелсинг действительно был Джеком Потрошителем, то теперь все по-настоящему кончено. Котфорд жаждал не славы, а правосудия. И вот оно восторжествовало.