Исполнителям следует тщательно выдерживать паузы, так как оба героя время от времени задумываются перед тем как ответить на очередной вопрос.

Музыка: Рихард Штраус «Четыре последние песни». Они исполнены глубины, достигаемой не сложностью, а ясностью и простотой. Исполнены чистоты в отношении к смерти, разлуке, потере. Долгая бесконечно раскручивающаяся мелодия и все выше парящий женский голос. Пути, ведущие нас в приют глубокой печали. Композитор срывает все маски и, восьмидесятидвухлетний, являет нам абсолютную наготу. И растворяет нас в бесконечном.

ОНА: Я понимаю, почему вы возвращаетесь в Нью-Йорк, но почему вы уезжали?

ОН: Потому что по почте начали приходить угрожающие послания. Открытки. На лицевой стороне — изображение Папы. На обратной — угрозы меня убить. Я пошел в ФБР, и мне посоветовали, что делать.

ОНА: Они нашли того, кто посылал открытки?

ОН: Нет, так и не нашли. А я остался там, куда уехал.

ОНА: Так… Значит, психи угрожают писателям, что расправятся с ними. Преподаватели творческого мастерства нас об этом не предупреждали.

ОН: И все-таки в последние годы я не единственный, кому угрожали смертью. Наиболее известный пример — Салман Рушди.

ОНА: Да, безусловно.

ОН: Нас невозможно равнять. Салман Рушди вне обсуждения, но мне не поверить, что случившееся со мной только со мной и случилось. И стоит спросить: эти угрозы — следствие написанного писателем или того, что кое-кто приходит в ярость при одном только звуке некоторых имен и действует из побуждений прочим чуждых? Они, возможно, приходят в ярость, просто увидев фотографию в газете. А представляете, что происходит, если они идут дальше и открывают вашу книгу? Ваши слова мнятся им безусловным злом, заклятием, выносить которое не под силу. Мы знаем, что даже воспитанным людям случалось швырнуть в раздражении книгу на пол. Для менее сдержанных тут один шаг до желания зарядить револьвер. А может, наш облик действительно вызывает у них глубочайшее отвращение? Именно это показывает анализ действий террористов, взорвавших башни-близнецы. Тут ненависть бьет через край.

ОНА: И все пропитано этой ненавистью — ни с чем не сравнимой, безумной.

ОН: И эта ненависть испугала вас до потери сознания.

ОНА: Да, точно так. Я в столбняке. Все время на нервах, все время в страхе — и стыжусь этого. Сделалась молчаливой, сосредоточенной на себе, озабоченной только своей безопасностью. И то, что пишу, ужасно.

ОН: Вы всегда так страшились ненависти?

ОНА: Нет, это появилось совсем недавно. Я в полной растерянности. Ведь мы не просто окружены врагами. Те, кто должен бы защищать, теперь тоже враги. Враги те, кто должен о нас заботиться. Я боюсь не «Аль-Каиды», а собственного правительства.

ОН: Не боитесь «Аль-Каиды»? Разве вы не боитесь террористов?

ОНА: Боюсь. Но люди, с которыми я теоретически в одном лагере, вызывают еще больший страх. Во внешнем мире вражда неизбежна, но… Если, обратившись в ФБР, вы бы вдруг заподозрили, что оно не только не защитит от того, кто шлет письма с угрозами, но и само представляет угрозу, это тут же усугубило бы страх. Именно это я сейчас и чувствую.

ОН: И думаете избавиться от страха, переехав в мой сельский дом?

ОНА: Думаю, там уйдет чувство физической опасности и это смягчит оправданную тревогу. Не думаю, что погаснет ненависть — та, которую вызывает правительство, — но я вообще не способна думать: все время кажется, что все висит на волоске. И поскольку мне не придумать, что делать, уехать необходимо. Можно задать вопрос? (Говорит с легким смешком, как бы заранее извиняясь за свою дерзость.)

ОН: Пожалуйста.

ОНА: Вам не кажется, что и без писем с угрозами вы все равно уехали бы из города? Не думаете, что рано или поздно вам захотелось бы просто взять и уехать?

ОН: Не могу точно ответить. Я был один. Свободен. Работу мог взять с собой. И достиг возраста, когда не стремишься участвовать в жизни общества.

ОНА: Сколько вам было лет, когда вы уехали?

ОН: Шестьдесят. Вам это кажется старостью.

ОНА: Да. Да, мне так кажется.

ОН: А сколько лет вашим родителям?

ОНА: Маме шестьдесят пять. Отцу шестьдесят восемь.

ОН: Уезжая, я был ненамного моложе вашей матери.

ОНА: Ваш отъезд отличался от наших задумок. Билли не очень нравится эта затея. И то, что она высветила во мне.

ОН: Но и он сможет там писать.

ОНА: Думаю, это будет полезно для нас обоих. Думаю, что со временем он поймет это. Он вообще легче привыкает.

ОН: А с чем вам грустно расставаться? Чего будет недоставать?

ОНА: Некоторых друзей. Но и пожить вдали от них тоже полезно.

ОН: У вас есть любовник?

ОНА: С чего вдруг такой вопрос?

ОН: С того, как вы сказали о друзьях, которых вам будет недоставать.

ОНА: Нет… Да.

ОН: То есть у вас есть любовник. А как давно вы замужем?

ОНА: Пять лет. Это был ранний брак.

ОН: Билли знает о вашем любовнике?

ОНА: Нет. Разумеется, нет.

ОН: Он знаком с вашим любовником?

ОНА: Да.

ОН: Что думает ваш любовник о том, что вы уезжаете? Он знает, что вы уезжаете? Злится на вас за это?