Так вот, говорит Верка, это ее брат родной остриг, когда спалил в Интернете. Она умоляла тебе не рассказывать, чтоб не выгнал. Думала карьеру сделать, да не сложилось.

Жалко косу, такую, наверно, лет десять надо растить.

В перерыве вышел на улицу на пару минут, воздухом подышать. Возвращаюсь, подсаживаюсь за столик к Антохе и Вовану, чаи погонять. Артисты тоже гоняют, но в стороне, часть на стульях и тумбочках, кто-то прямо на траходроме. Кто в трусах, а кто-то и без оных. Непринужденно себя чувствуют, короче.

Вован говорит тихонько, — айда уши погреем, бляди за мораль трут.

Прислушиваюсь, — разговаривают о том, можно ли сравнивать порноактерство с проституцией.

Одна говорит, — ну, мы ведь зарабатываем с помощью своего тела, получаем деньги за секс, значит, ничем от проституток не отличаемся.

Другая, — мы же актрисы, мы играем роль, вживаемся в образ. То есть,<<

понарошку как бы. А в жизни мы обычные женщины. Я вот, например, сексом в жизни только по любви занимаюсь.

Третья, — да, вот зарабатывают же люди с помощью рук, или там умственным трудом. А Мы — с помощью половых органов. Это наш инструмент рабочий.

К беседе присоединяется актер, — так и у проституток так же.

Второй актер все время сидел молча и только ухмылялся. Потом все же вставил реплику, довольно провокационную, — а вот как вы считаете, чем отличаются проститутка, блядь и шлюха?

Одна модель встрепенулась, — за словами-то следи, слышь?

Тот ей, — че, на свой счет приняла? Себя-то к кому причисляешь?

Чую, назревает ненужный рамс.

Все, говорю, работаем.

После этого чела подловил в курилке. Чем отличаются-то, спрашиваю.

Жмет плечами, — а я почем знаю? По мне — так все одно говно.

В последнее время снимаю без вдохновения, рутина какая-то. Давно уже нет былого энтузиазма.

И ролики еще пошли какие-то бессюжетные. То ли заказчики экономить стали

(голая ебля-то дешевле стоит), то ли европейский зритель вкус изменил.

И снимается какая-то шляпа, или я лажаю, или еще что. Говно получается, если откровенно, я не стал бы за такое платить.

Такое упадническое настроение у всех наблюдается, даже у актеров. Работают спустя рукава, халтурят. А мне даже и прикрикнуть лишний раз лень, и дубль очередной сделать.

Атмосферу на студии можно сравнить с осенью, когда опадает листва, повсюду слякоть, начинает рано темнеть, а население депрессирует.

Разбежимся скоро, чувствую.

Беседовали как-то с Веркой о жизни за бутылочкой винца.

Как тебе, спрашиваю, одной среди мужиков работается, не дискомфортно ли?

Да нет, говорит, я всю жизнь в мужских коллективах работала. На заводе когда трудилась, там вообще мастером была, представляешь, у целой бригады пьяниц. Чувствовала себя розой среди навоза. Так что тут я, можно сказать, в интеллигентном обществе.

А не стремно тебе среди разврата крутиться? Я же знаю, ты такая, как я, — не любишь блядство.

Ты же не жалуешься. А я что, намного нежнее тебя, думаешь? Я давно уже абстрагировалась от всего этого, меня хрен чем смутишь. Ты сам, кстати, ближе к сердцу воспринимаешь. Я-то к сексу по-прежнему отношусь, а вот ты разлюбил.

Да я и не любил никогда особо. А ты возбуждаешься на съемках? Признавайся, теребишь в сортире секель втихоря?

Какое еще к черту возбуждение. Это же не секс, это какое-то мясное копошение. Мне бифштексы иногда мерещатся, особенно, когда голодная.

А помнишь, Руслан про Амстердам рассказывал? Как гримерше в перерывах отлизывали?

Ну, так то голландцы, нация извращенцев. Так и быть, открою тебе тайну. Ленку помнишь, сисястую? Мне два раза снился сон, как она у меня лижет. Но это ничего не значит, я хрен на это пойду.

Неужели не интересно, каково это?

Слушай, Глеб, ты что пристал? А тебе не интересно с голубыми попробовать?

Че за разговор вообще. Давай о чем-нибудь другом поговорим.

Вообще не про секс?

Да, надоело уже.

Верка вообще хороший человек, со своими понятиями. И из команды я больше всех ей доверяю.