– Простите меня за позавчерашнее вторжение. И за оскорбительные для вас вопросы. К сожалению, иного выхода у меня не было. Я должен был как можно скорее снять с вас подозрения и исключить из круга подозреваемых. Тем более что дело нешуточное – может быть, вы еще не знаете, но Алла Михайловна убита.

– Боже мой! – воскликнул пианист и прижал руки к груди.

Валерий Петрович хотел, чтобы его дальнейшие слова прозвучали максимально жестко:

– Ее труп нашли в Лосином Острове – под мостом автодороги. Она была раздета. Кто-то привез ее туда и бросил в канаву в прошлую среду.

Ковригин пробормотал:

– Какой кошмар…

– Вы позволите мне войти?

– Да-да, пожалуйста…

– По-моему, у вас в доме есть компьютер?

– Ну, да… А что?..

– Просьбочка к вам, Анатолий Васильевич: можно воспользоваться вашим ноутбуком буквально на пять минут?

– Зачем?

– Мне необходимо просмотреть материалы, связанные с убийством вашей соседки.

Валерий Петрович продемонстрировал пианисту CD-диск.

– Ну, что ж, заходите…

Анжелика Ивановна, следователь ***ской прокуратуры, почему-то не удивилась, когда во вторник, без пяти десять утра – она еще только на работу шла, как всегда опаздывала, – ей позвонил вчерашний знакомец, галантный и элегантный толстяк Валерий Петрович.

– Нам надо встретиться, дорогая Анжелика.

– Зачем?

Звонок старого кагэбэшника был ей приятен.

– У меня есть для вас важная информация.

– Информации, – усмехнулась следователь, – особенно важной, у меня и без вас хватает.

Она не стала говорить, что вчера сбылось одно из предсказаний толстяка: в Лосином Острове был обнаружен труп мальчика кавказской национальности.

Весь вчерашний вечер Анжелика провела на месте происшествия. Потом они еще сидели до ночи с операми и прокурором района в прокуратуре, намечали план расследования, размышляли: имеет ли смысл сразу объединять два дела о двух смертях в лесопарке в одно. Жаль, но прекращать первое из них за отсутствием состава преступления теперь уже явно не светило.

Анжелика вчера поразила и ментов, и прокурора данными, что погибшая пенсионерка и убитый мальчик были соседями: женщина проживала в Листвянке на улице Чапаева, дом четыре, а мальчик – на Чапаева, дом шесть – вместе с отцом и другими таджикскими строителями-нелегалами. «Откуда информация?» – нахмурился прокурор. «У меня есть собственные оперативные источники», – лихо отвечала молодая следовательша.

Тело таджикского мальчика нашли в лесу, неподалеку от той автодороги, тянущейся вдоль канала, под которой днем ранее обнаружили труп гражданки Долининой. Если считать по прямой, расстояние между двумя жуткими находками составляло километра четыре.

Метрах в двухстах от той дороги, под которой обнаружили труп Долининой, в лесу была полянка. На ней с незапамятных времен зачем-то стоял колодец. Им порой пользовались грибники и туристы. Лесник поддерживал колодец в порядке, регулярно подновлял и подкрашивал его. Даже ведро имелось и кружечка, оцинкованная, на цепочке.

В этом-то колодце и было обнаружено тело мальчика.

Руки и ноги его оказались связаны.

Судя по предварительному заключению экспертов, смерть наступила оттого, что ребенок захлебнулся. И совершенно ясно было: смерть – насильственная.

Сегодня утром пара оперов должны были, по наводке Анжелики, поехать в Листвянку на улицу Чапаева и привезти в *** ский морг таджиков для опознания тела мальчика.

Вчера в прокуратуре менты засиделись.

Когда Анжелика вернулась домой, дети уже спали, муж смотрел на нее нахмуренной букой и даже говорить с нею отказывался, дурак…

Тем приятней почему-то был утренний звонок от элегантного эфэсбэшника – ведь именно благодаря ему ей удалось блеснуть вчера знанием местожительства убиенного.

Может, он еще ей что-нибудь подкинет?

– Ладно, встретимся. Что с вами поделаешь? – вздохнула Анжелика. – Приезжайте часам к одиннадцати. Только не в прокуратуру, конечно. В паре кварталов от нее – мы вчера, кстати, мимо проходили – имеется кафе «Таинственный остров». Там я буду вас ждать.

– Если можно, дорогая Анжелика, на полчаса раньше. Время очень дорого. Можно сказать, каждая минута на счету.

– Ну, хорошо, я постараюсь, – с неудовольствием ответила она. Удивительно, но в обществе франта-эфэсбэшника ей, несмотря на весь его возраст, хотелось ощущать себя в первую очередь женщиной, а уж только затем – следователем. Она не признавалась самой себе, но ей, кажется, хотелось, чтобы он поговорил с ней не о делах, а о… Ну, допустим, просто поговорил.