– А почему нет?

– Потому что я рассчитываю кое-что получить за нее взамен.

– Что тебе надо, Ходасевич? Денег?

– Да ну что ты. У меня хорошая пенсия.

– Н-да? Врешь. Ну, ладно. Тогда чего?

– Понимаешь, Марат, хорошие люди попросили меня найти другого хорошего человека – Аллу Долинину. Ее – или ее убийц. Аллу я, увы, живой не нашел. А вот ее убийцам – и убийцам мальчика Бури – хотел бы воздать должное. Я, если помнишь, с младых ногтей любил выполнять все взятые на себя обязательства.

– Ты с ума сошел, Ходасевич! Ты же знаешь наше правило: мы своих не сдаем!

Валерий Петрович прищурился.

– Своих? Или то были специально нанятые отморозки?

– Какая разница, Петрович! Раз они на нас работают – значит, они наши. И мы должны их, как говорится, беречь и защищать. Это же азы!

Ходасевич пожал плечами:

– В таком случае диск с записью ты не получишь. И будешь теперь до самой смерти бояться: а вдруг он где-нибудь да выплывет? И про тебя наверху решат, что ты провалил это задание. И подвел всех. И председателя службы, и руководство страны.

Лицо Марата стало злым, глазки сузились.

– А ты уверен, Ходасевич, что ты сам не захочешь мне этот диск отдать?

– Сам? Это как?

– Как? А ты что, не знаешь, какие у нас в арсенале имеются методы воздействия – на тех идиотов, кто сдуру решил держать язык за зубами?

Полковник усмехнулся. Несмотря на угрозы, он почему-то чувствовал себя хозяином положения. Может быть, оттого, что Марат стал нервничать.

– Ты что, пытать меня будешь?

– А почему нет?

– Ты что, забыл, что нас – и меня в том числе – учили противодействовать этим самым методам? А возраст «объекта» ты не учитываешь? Мне ведь за шестьдесят, старина. Как и тебе, кстати, тоже. Да ведь я помру скорее, чем скажу полслова.

– Удивляешь ты меня, Петрович. Тебе что дороже – жизнь или какие-то смехотворные обязательства перед твоими заказчиками?

– Извини за высокий стиль, мне всего дороже справедливость.

Марат усмехнулся:

– Вот поэтому ты, Валера, и не сделал никакой карьеры. Сидишь в ж…е. И перебиваешься сейчас всякой ерундой – чтобы не сдохнуть с голода.

– Пусть это останется моим личным делом.

– Ну, что ж.

Руководитель наемных убийц взялся за сотовый телефон.

– Придется мне вызвать своих орлов – пусть вкорячат тебе пару кубиков амитала с кофеином.

– Да ведь меня и «сыворотке правды» противодействовать учили.

– Ничего, вкорячат побольше.

– Эх, Марат, знаешь, у меня ведь инфаркт в анамнезе. Прямое противопоказание. Поэтому как бы вам не пришлось прямо отсюда труп вывозить. А я, знаешь ли, тяжелый.

– Сука ты, Ходасевич. Сука и дерьмо.

– А что ты так волнуешься? Ты же знаешь: я ведь не журналистка. И мне престиж моей страны дороже, чем какая-нибудь там абстрактная справедливость и права человека. Так что обнародовать я эту запись не буду. Каким бы садистом и сволочью ни выглядел на ней тот кавказец.

И тут Марат сорвался. Лицо налилось кровью, он прорычал:

– Зачем тогда тебе эта запись?!

Ходасевич, по контрасту с ним, был очень спокоен.

– А пусть себе лежит в хорошем месте.

– Я знаю, зачем! Ты ее в службе –то покажешь! И до президента, наверно, сможешь довести! Чтобы всем стало ясно: я, Марат, дерьмо – раз не сумел от пленки избавиться!

– Еще раз предлагаю: запись в обмен на головы убийц, замочивших Аллу Михайловну и мальчика. Пусть в ментовку идут и явку с повинной пишут.

– Ты что, дурак, Ходасевич?! – рявкнул собеседник и схватился за телефон. – Ну, ладно: я тебя предупреждал.

Он набрал номер.

– Измаил? Слушай меня внимательно. Запоминай. Садовникова Татьяна Валерьевна. Лет?.. Не знаю точно, сколько ей лет, но пялить вы ее будете с удовольствием, обещаю… Где она живет и работает, сам узнаешь… Займитесь ею. Срочно.

Он нажал на «отбой» и отшвырнул трубку. Осклабился.

– Ты ведь, Петрович, свою падчерицу, кажется, очень любишь? Ну, ничего – скоро у тебя будет шанс сказать все то хорошее, что ты о ней думаешь. У нее на похоронах… Правда, ай-яй-яй, никто не увидит ее хорошенького личика – потому что хоронить ее придется в закрытом гробу…

Ходасевич бросился через стол к Марату. Сжал его руками за горло. Прошипел:

– Что ты творишь, подонок!

Марат ударил полковника ладонями по ушам. Удар вышел болезненным. Хватка Ходасевича ослабла. Его противник вскочил и отпрыгнул к окну.