Положил он ее на видном месте, дабы не забыли отправить, и в последующем приступил к совершенствованию первоначальных мыслей. Все же собрание придется провести, но не среди студентов, а с преподавателями. Старосты групп должны присутствовать обязательно…

Вошла секретарша. Декана обдало запахом французских духов.

— Что-нибудь есть печатать? — спросила Галина Николаевна, вскидывая длинные, роскошные ресницы.

— Кое-что есть… Кстати, вы первокурсников знаете?

— Только некоторых… Не успела еще познакомиться со всеми, — виновато улыбнулась девушка.

— Понятно… Вот здесь оставлю вам текст телеграммы. Ее надо отправить сегодня. Есть на первом курсе Дмитрий Игнатьев. Он из пятнадцатой группы. Несколько ведет себя неправильно, заодно с толку сбивает и товарищей… Не забудь, пожалуйста… Это надо отпечатать в трех экземплярах… Нет, лучше в четырех, — буднично проговорил Петровский и задумался: не упустил ли что-либо важное?

День обещал быть «горячим»: предстоял визит к ректору, должен он был заглянуть и в партком института, к тому же планировалась лекция на четвертом курсе. Здесь еще поджимало собрание с преподавателями да со старостами групп по проблемам укрепления воспитательной работы, которое он наметил на сегодня…

— Да, пригласите еще преподавателей и старост групп факультета. Лучше к четырем часам, в сто пятнадцатую аудиторию, — прибавил Петровский и ушел в дела.

После собрания декан задержал Трусевича, старосту четырнадцатой группы:

— А вы, молодой человек, что-то в группе стали допускать опоздания и пропуски… Это что, новая мода молодых?

Валера с высоты своего дюжего роста виновато посмотрел на грозного декана, съежился.

— Я стараюсь, Эдуард Иванович… Делаю все возможное, что от меня зависит…

— Больше надо стараться, товарищ Трусевич, больше! Забывать стали про свою должность. Запомните: недаром за нее дают дополнительные баллы при распределении… В общем, действуйте так, как подобает студенту вашего ранга, поняли?

Валера сник. В душной аудитории факультета легковейно зашелестели близкие признаки недовольства декана, а в душе старосты враз проснулась жалость к собственной судьбе: «И чего это я влез в старосты? С дурости, от нехватки ума — вот почему влез в это дело… Жил бы, как остальные студенты, и не знал бы горя!»

— Хорошо, Эдуард Иванович! — с хрипотцой сказал Валера и зашагал на первый этаж, в гардеробную факультета.

В гардеробной Валера нехотя взял пальто, сумку и в глубоких размышлениях двинулся к автобусной остановке. Да, делом нужно заняться всерьез, коль тебе судьба подсунула щекотливую нагрузку. И чего он сразу не отказался от сей общественной нагрузки? Подумаешь, там баллы… Эти мизерные проценты все равно не сделали б при распределении ощутимой погоды…

На заиндевелых верхушках деревьев трещал крепкий мороз, и беспредельность темноватого неба как бы резче подчеркивала суровость нынешней зимы.

Недалеко от второго корпуса общежития староста заприметил маленькую фигуру Коли Спиридонова, с завидной сноровкой движущегося по скверику института.

— Куда путь держим? — Валера легко приблизился к однокурснику и встал рядом.

— В кино.

— А что за кино?

— Говорят, вроде бы ничего.

— Про что, не знаешь?

— Не! — Коля мотнул головой.

— Послушай, — сказал Валера, миролюбиво поглядывая на мальца, — я все собираюсь спросить: в какой комнате ты живешь?

— А зачем это тебе? — насторожился студент.

— Да просто так спросил… Может, когда и зайду… Сам студент, но настоящей студенческой жизни еще и не видел…

— Ну что ж, заходи — гостем будешь! — не то с издевкой, не то с юмором произнес Коля и прибавил — В комнате семнадцатой… Это — второй этаж. Захочешь — найдешь!

«И с чего это ты вздумал попасть к нам на прием? Что-то здесь нечисто… — мелькнуло в голове Коли, и будто из далекого тумана вышла поздноватая мысль. — А может, он получил на то задание свыше?» Ведь староста доселе ни разу не заглядывал к ребятам, и, собственно, знать не знает, чем они дышат, ибо живет в городе, под ласковым крылом родителей. А сейчас, видишь ли, задумал некий визит… Зачем?

В Колиной комнате Валера заявился через день — высокий, стройный и в щегольской одежде. Щеки старосты покраснели от крепкого мороза, но в них все равно резво играла молодость, излучая причудливые огни. Он снял заячью шапку, незаменимую спортивную сумку кинул на табуретку и, потирая нос, весело сказал Коле: