Нычкин откинулся в своем кресле, сладко потянулся, зевнул, а потом подытожил:

– Вот такая, блин, история.

Варвара машинально отбрила:

– Попрошу без «блинов», – и сосредоточенно кивнула: – Я поняла. Вот только другого понять не могу, – она пристально глянула на футболиста. – Зачем ты мне все это рассказал?

Центрфорвард пожал плечами:

– Исключительно ради справедливости.

– А зачем ты закопать Галеева хочешь? – прищурилась Варя.

– Да на фиг он мне нужен, его закапывать! – воскликнул Нычкин. – Просто рассказал тебе, и все. При чем здесь: «закапывать», «раскапывать»? Поможет это вашему следствию – хорошо. Не поможет – ну и пожалуйста. Мое дело сторона. Только еще раз официально заявляю: под протокол я это никогда и никому повторять не буду. Только тебе рассказал. За твои красивые глаза и неземную улыбку.

– Ладно, Василий, – устало сказала Варвара, – я поняла. Спасибо тебе. Это все?

– Нет, не все.

– А что еще?

– А вознаграждение?

– Какое еще вознаграждение?

– За ценную информацию.

Нычкин поднялся и в три широких шага преодолел расстояние, разделявшее его и Варино кресла. Намерения его были весьма недвусмысленны, и Варя вскочила, а потом с силой оттолкнула футболиста руками прямо в грудь. Нычкин отшатнулся.

И тут в дверь, очень вовремя, заглянул юный следователь Костик. С порога оценил ситуацию: Нычкин рядом с Варварой, очень интимно, лицом к лицу – и пробормотал:

– Я очень извиняюсь, что не вовремя…

– Вовремя, Костик, вовремя! – воскликнула Варя. – Уведи ты, ради Христа, этого нападающего.

– Да с удовольствием! – расплылся в улыбке следак. – А я, Варвара Игоревна, вам тут схему принес.

– Какую еще схему? – не поняла практикантка.

– Да вот, Малютин просил же меня схему нарисовать, кто из футболистов где проживал. А я что-то его самого найти не могу. Ну и решил вам пока отдать, для ознакомления.

Костик подошел к Варе и протянул ей нарисованную черным тонким фломастером схему. Варвара глянула на нее. Усмехнулась:

– О, да ты ее по линеечке рисовал! С душой.

– А как же, – расплылся в улыбке следак, – все должно быть чистенько-аккуратненько. Тем более, потом ведь в дело пойдет. – Он кивнул на Нычкина: – А подследственный вам, значит, не нужен.

– Да, забирай его.

– Пойдемте, – Костик тронул за плечо нападающего.

Когда они вышли, Варя устремила взгляд на схему, принесенную следователем. На стандартном белом листочке был аккуратнейшим образом вычерчен план спортивной базы, а фамилии постояльцев вписаны в прямоугольнички номеров тоненьким карандашиком.

«Итак, – первым делом бросилось в глаза Варе, – номер Галеева расположен ровно напротив номера Нычкина. Значит, вратарь мог из своей комнаты, при желании, все видеть и слышать – стоило только дверь приоткрыть. Мог видеть, как Нычкин выходит из собственной комнаты, а там остается Снежана. И как туда к ней потом ныряет Кондаков. А какое-то время спустя эта шлюха Снежана выбирается из номера, оставив внутри Кондакова одного… Впрочем, – оборвала она себя, – что это я? Так сразу взяла и поверила россказням Нычкина? Может, это чистой воды навет. Навет на Галеева. Побасенка, непонятно с какой целью мне сгруженная. Может, для того, чтобы от себя самого подозрение отвести?»

Варя стала рассматривать схему дальше.

«Да и у Овсянникова номер рядом с галеевским. Он, при желании, все то же самое мог наблюдать. К тому же и у Карпова комната хоть расположена и не напротив номера, где произошло убийство, а все равно неподалеку. Стало быть, все они, все трое – Карпов, Галеев, Овсянников – остаются под подозрением. И Нычкин пока что сам себя совершенно не оправдал – как бы мне, может быть, этого ни хотелось… Н-да, – резюмировала она про себя, – схема хороша, нарисована аккуратно, да только она на самом деле мало что нам нового дает».

Тут вдруг дверь в комнату отдыха резко распахнулась. Варя вскинула голову от схемы.

На пороге стоял ухмыляющийся Опер. Из-за его плеча выглядывал следователь Костик, тоже донельзя довольный.

А ближе всех к Варе оказалась незнакомая ей, маленькая, милая, испуганная девушка.

– Разрешите вам представить, Варвара Игоревна, – весело проговорил Малютин, – вот она, настоящая убийца.

– Кто это? – Варя от удивления аж приподнялась с кресла.

Лицо девушки ничего не выражало. Оно было бледным-бледным, и казалось, что девица вот-вот грохнется в обморок.

– Прошу любить и жаловать, – проговорил Опер, – собственной персоной Анжела Кондакова. Начиная с сегодняшней ночи – вдова. А по совместительству убийца.

И тут девушка начала медленно-медленно оседать на пол. Глаза ее полузакрылись. Ноги подкосились. Опер вовремя подхватил ее под мышки и удержал от неминуемого падения.