– Тихо, тихо, миленькая, – проворковал он. Подволок девушку к креслу, с которого только что встал Нычкин. Усадил. Она бессильно отвалилась назад и вбок – спинка и подлокотник удержали ее от падения.

– Сходи-ка за экспертом, – коротко бросил Опер Следаку, – пусть он нашатырь принесет.

Костик деловито кивнул и исчез.

Варя безотчетно подошла к девушке и всмотрелась в ее лицо. А Опер тут как тут – мгновенно занял то кресло, где Варя сидела.

– Где вы ее нашли? – обернулась она к оперативнику.

– На третьем этаже. В комнатухе, где уборщица хранит свои ведра и метлы. Она была без сознания. Или придуривалась. Ну, мы привели ее в чувство – и сюда.

Варя пощупала пульс у Анжелы. Пульс оказался нормальным, ровным, хорошего наполнения. Может, она притворяется? Варвара всмотрелась в ее лицо. Да нет, ресницы не дрожат, глазные яблоки под веками не бегают. Похоже, она и в самом деле в обмороке.

– Вы ей уже сообщали, что муж убит? – спросила Варя, оборачиваясь к Оперу.

– Ну да, естественно.

– А она?

– Ты же видишь, – пожал плечами оперативник, – делает вид, что в шоке.

– Может, она и вправду в шоке?

– Может, и вправду, – усмехнулся тот. – Оттого, что мы ее так быстро взяли.

– Что она сама-то говорит?

– Пока ничего. Сейчас сможешь спросить. Когда прекратит свое представление.

– Похоже – это не представление, – покачала головой Варвара.

– Ну, ты так потому говоришь, что еще настоящих-то шоу не видела.

Тут в комнату вошел следователь Костик в сопровождении озабоченного эксперта с автомобильной аптечкой под мышкой.

– Приведи нам, пожалуйста, в чувство эту гражданку, – кивнул в сторону Кондаковой Опер.

Эксперт тоже пощупал пульс девушки, оттянув веко, заглянул в зрачок. Пробормотал:

– Да, похоже, просто обморок.

Достал из аптечки флакончик с нашатырем, поводил им неподалеку от ноздрей Анжелы Кондаковой. Та вдохнула, дернулась, чихнула – и открыла глаза. С недоумением и ужасом оглядела собравшихся в комнате: эксперта, склонившегося над ней, Опера, в вальяжной позе расположившегося в кресле, Костика, почему-то горделиво подбоченившегося у дверей, и участливо поглядывающую на нее Варвару.

– Кто… вы? – прошептала Анжела.

– Гражданка Кондакова, – деловито произнес Опер, – хватит валять дурочку. Вы задержаны. Задержаны по подозрению в убийстве собственного мужа, Игоря Кондакова. Я – майор милиции, старший оперуполномоченный Малютин. Это, – он кивнул на Костика, – следователь прокуратуры Рудницкий. И вы, гражданка Кондакова, конечно, имеете право хранить молчание и всякое такое, но чем быстрее вы нам все расскажете, честно и без утайки, тем будет легче и проще нам, а самое главное – вам.

Опер сделал паузу и тут же с официального тона перескочил на удивительно человечный:

– У вас прямо-таки камень с души свалится, обещаю вам, Анжелочка.

– Игорька убили, – вдруг вымолвила девушка, и тут как будто это известие наконец по-настоящему достигло ее измученного мозга. Лицо закаменело. По щекам сами собой потекли слезы. Анжела их не вытирала, только глядела прямо перед собой, а слезы все катились и катились по ее щекам. Потом, наконец-то сообразив, что на нее, плачущую, с холодным любопытством смотрят трое совершенно незнакомых, посторонних мужчин, Анжела закрыла лицо руками и зарыдала еще пуще.

– Как вы думаете, – вполголоса спросил Костик у Опера, – можно ее сейчас допрашивать?

– Нужно, – тихо, но твердо заявил оперативник и добавил: – Ну-ка, сгоняй, притащи ей воды.

Костик мгновенно испарился – кажется, он, в отличие от Опера, и представления не имел, как приступить к допросу подозреваемой.

Варвара сочувственно посматривала на Анжелу. Та захлюпала, зашмыгала носом, Варя протянула ей бумажный носовой платок, которые у нее всегда были при себе в кармане куртки. Девушка автоматически поблагодарила и принялась вытирать слезы и сморкаться. Лицом она, с первого взгляда, показалась Варваре неотличимым ксероксом со Снежаны. Такая же вроде безмозглая фотомодель – кукольная крашеная блондинка. Правда, совсем не длинная и ногастая, а наоборот, маленькая, миниатюрная, «карманная». И, приглядевшись, Варя поняла, что Кондакова все-таки отличается от Снежаны и, кажется, в лучшую сторону. Та была пробка пробкой, а у этой особы в глазах светится природный ум. А ум у женщины подразумевает хитрость, и, значит, все то горе, которое Анжела демонстрировала тут перед ними, могло оказаться всего лишь хорошо разыгранным спектаклем. И она, Анжела, действительно могла зарезать собственного мужа. Тем более что львиная доля бытовых убийств – хорошо знала Варя и в теории, и уже по кое-какому практическому опыту – совершается половыми партнерами убитых. И при таких преступлениях первый же подозреваемый, которого берутся отрабатывать оперативники и следователи, это супруг или сожитель погибшего. Сотрудники органов редко промахиваются – очень часто такие убийцы раскалываются немедленно. Да к тому же у Анжелы Кондаковой имелся замечательный мотив, которого не было ни у кого из присутствующих здесь, на базе: материальный. Она наследовала все имущество и ценности убитого, а материальных благ, Варя не сомневалась, молодой футболист сумел, несмотря на возраст, накопить преизрядное количество.

Однако Анжела, конечно, выглядела действительно потрясенной происшедшим. И Варя никак не могла понять: что это было – искреннее чувство или же искусная игра?

А тут и следователь подоспел со своим стаканом, полным ледяной воды. Протянул вдове.

– Спасибо, – механически поблагодарила она и принялась пить.

Зубы постукивали о стакан, влага проливалась на подбородок, и опять Варя не могла понять: что это – представление? Или – все всерьез?

Анжела утерлась Вариным платком и отдала стакан следователю.