— Спасибо, — сухо произнес Дайсон.

«Все они здесь заодно, — подумал он. — Бакли выгораживает любовницу, старшая сестра выгораживает этого полоумного астрофизика, отправляющегося на любовное свидание в самое неподходящее для этого время, а доктора Волкова и выгораживать не приходится — он все утро был у кого-нибудь на глазах. И получается…»

Ничего не получается.

Ясно, что все эти люди лгут — возможно, сговорившись заранее, а возможно, чисто интуитивно создавая такую версию развития событий, при которой каждый имеет надежное алиби.

— Спасибо, — повторил он, вставая с неудобного стула, — вы мне очень помогли.

Дойдя до двери, Дайсон вспомнил еще об одном вопросе.

— Да, — сказал он, обернувшись, — я слышал, что доктор Туберт никогда не спал. Это так?

— Так, — кивнула Мэг. — Он не спал уже лет пять.

— Но это невозможно! — искренне поразился Дайсон. — Организм не в состоянии выдержать даже неделю без сна, можете мне поверить. В криминалистике…

— Оставьте криминалистику в покое, — с тихим презрением произнесла Мэг. — Вы хотите сказать, что если не давать человеку спать хотя бы в течение недели, он ломается и подписывает любые показания?

— Нет, я не это хотел сказать, — спокойно ответил Дайсон. — Просто в учебнике криминалистики есть медицинские страницы. И там написано…

— Существует болезнь, — прервала старшая сестра. — Синдром Альпера. Вигилатио ултима. Отсутствие сна. Состояние, обратное летаргии. Обычно наступает именно после летаргического сна. Как реакция организма. Продолжается неопределенное время. У одних заканчивается через месяц, у других через год.

— Последствия для здоровья?

— Никаких. И это не лечится, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Все-таки я думаю, — сказал Дайсон, — что для психики полное отсутствие сна в течение такого долгого времени… Это не проходит даром.

— Психически Сол был совершенно здоров, — сухо произнесла Мэг. — И физически тоже. Синдром Альпера не лечится, но и вредных последствий для организма не дает тоже. Просто в один прекрасный день человек опять начинает спать, как все. Или опять впадает в летаргический сон.

— А после летаргии снова не спит годами?

— Нет, повторные случаи медицине не известны.

— Понимаю, — повторил Дайсон и вышел из кабинета старшей сестры, выполнив таким образом, как ему показалось, самое сильное ее желание.

«Должна быть связь, — думал он, поднимаясь на четвертый этаж. — Все необычное в этом деле должно быть связано между собой. Не потому, что мне хочется так считать. Это известно: необычное всегда связано с необычным. Психика Туберта — что бы ни говорила сестра Флоберстон — была явно не как у всех.

И что? Какие бы отклонения ни имел Туберт, он не мог выстрелить себе в затылок. С другой стороны, психически ненормальный человек способен на поступки, которые не только предвидеть невозможно, но даже понять, как это проделано физически».

Нужно спросить у эксперта. — решил Дайсон. А утром выпустить из камеры придурочного астрофизика. Держать его больше суток Дайсон не мог, а отправляться к судье для продления срока ареста не собирался. Посидел Бакли — и достаточно. Наверняка понял, какую глупость сморозил, и впредь не будет мешать расследованию.

Фредерик Бакли был помещен в лучшую камеру — первую от входа, самую светлую.

Полицейский открыл дверь, и Дайсон вошел в камеру со словами:

— Ну что, доктор, надеюсь, вы подумали над своим глупым пове…

Окончание фразы застряло у него в горле: Бакли сидел на тюремном топчане, привалившись к стене, и смотрел перед собой пустым взглядом.

— Врача! — охрипшим голосом потребовал Дайсон и, опустившись перед Бакли на колени, поднял его холодную руку. Слишком холодную. Видимо, смерть наступила сразу после завтрака, иначе полицейский, приносивший еду, непременно обратил бы внимание на странную позу заключенного.

— Отойдите, Ред! — требовательно произнес за его спиной голос Аткинсона, врача, чей кабинет находился на втором этаже — над полицейским участком. Аткинсона часто вызывали для предварительного освидетельствования.

— Похоже на инфаркт, — пробормотал Дайсон, отступая.

— Обойдусь без ваших дилетантских советов, — буркнул врач. Всегда он так — приступая к работе, груб до невозможности, воображает, что никто, кроме него, не способен поставить правильный диагноз или определить причину смерти. А потом, когда работа закончена и главное — подписано заключение, по которому врач сможет получить у полицейского управления довольно крупную сумму за консультацию, — Аткинсон становился самим собой: мудрым пятидесятипятилетним добряком, помнившим огромное количество анекдотов, преимущественно непотребного содержания.