Бестер прошел в гостиную, освещенную, как сцена во время спектакля.

— Вы сказали, что я боюсь его, — сказала Элис. — Кого?

— Вы не можете его не бояться. Ведь это он убил Сола и Фреда.

— Господи, — сказала Элис. — Что для него Сол? Что Фред? Что я или вы, и еще миллион человек?.. Погодите! Откуда вы знаете о… Не понимаю.

— Мы со старшим инспектором шли в разных направлениях, — Брюс поморщился, неловко двинув рукой. — Дискеты у вас, верно?

— Господи, какие еще дискеты?

— Я так и думал, — кивнул Брюс. — Видимо, Сол рассредоточил информацию по всем компьютерам сети, собрать будет сложно…

— Что вы знаете об этом?

— Вы разрешите мне присесть, мисс Бакли… Элис?

— Конечно, Брюс. Вот сюда, и, пожалуйста, говорите.

Бестер с опаской опустился в большое тяжелое кожаное кресло с огромными боковинами и нависавшей над головой спинкой. Брюс подумал, что сейчас утонет и не сможет продолжать разговор, но кресло удобно обняло его, расположило в себе так, чтобы он успокоился и почувствовал себя, как дома, не только в этой комнате, но и во всем огромном мире. Даже плечо болеть перестало.

— Я бы выпил кофе, — услышал Брюс свой голос.

— У меня нет кофе, — улыбнулась Элис. — Я приготовлю чай, Брюс, а вы говорите, из кухни прекрасно слышно каждое слово, произнесенное в этом кресле.

— Понимаете, Элис, — заговорил Бестер, — полиция подошла к этому, как к обычным убийствам — возможно, специфическим, поскольку дело происходило в медицинском центре, но все-таки как к явлениям криминальным. Старший инспектор Дайсон — умница, можете мне поверить, но ваши слова о симбиозе разумов он всерьез не принял. А я исходил из того, что речь шла о научном явлении, о событиях естественного порядка, спрашивать за которые с конкретного человека бессмысленно. Я прав?

Брюс задал вопрос, чтобы по реакции Элис принять решение — продолжать ли свои рассуждения или завершить их, не развивая.

— Говорите, — отозвалась она из кухни.

— Сол рисковал изначально, — помолчав, чтобы собраться с мыслями, продолжал Брюс. — Но вам он об этом вряд ли сказал, иначе вы не согласились бы участвовать. Вы бы поняли, что опасны опыты вовсе не для вас, а для Сола — и только для него одного.

— Почему вы так решили?

— Смотрите: человечество подобно единому организму, который живет в симбиозе с многочисленными разумными расами во Вселенной. Обмен информацией, идеями, проектами происходит, когда человек спит. Спят все, и потому каждый, во-первых, играет роль своеобразной живой клетки существа, живущего одновременно на сотнях, а может, тысячах планет. А во-вторых, каждый из нас находится под влиянием общего, скажем так, биополя, и потому не может сделать ничего, нарушающего жизнедеятельность организма как целого и, тем более, грозящего его существованию. Это все понятно и однозначно вытекает из самого факта существования симбиосапиенса.

— Кого? — переспросила Элис, входя в гостиную. Чай был разлит по чашкам, она поставила на поднос еще и плоскую бутылочку коньяка, положила на блюдо несколько сухих печений.

— Симбиосапиенс — совокупность разумов, существующих в симбиозе друг с другом, — пояснил Брюс. — Так я его назвал. Честно говоря, мне не кажется, что в целом это существо разумно. Каждая из цивилизаций, входящих в систему, состоит из разумных индивидуумов вроде нас с вами, но система в целом может и не обладать совокупным разумом. Во всяком случае, я не увидел в его действиях ничего, кроме простого инстинкта самосохранения. Звериный инстинкт.

— Сол называл его симбиозавром и очень его боялся, — сказала Элис. Она поставила поднос на стол, а чашку Брюса — на маленький столик, который выдвинула из правого подлокотника кресла, будто в самолете.

— Конечно, боялся, — сказал Брюс. — Сол не спал, у него был синдром Альпера, он выпал из системы и к тому же был биологом, мог судить о симбиосапиенсе как бы со стороны. Похоже, на Земле только он один и мог. Есть, конечно, и другие люди, которые не спят — их немного, насколько я сумел выяснить, не больше нескольких десятков на все шестимиллиардное человечество. Все эти люди умрут достаточно быстро, потому что долго прожить без сна невозможно. Система не отпускает. Как и в человеческом организме — если какая-то клетка перестает участвовать в обмене веществ, она умирает, верно?

— Или засыпает, — сказала Элис. — То есть возвращается в систему.

— Да, — согласился Брюс. — Но в данном случае это не проходит. Никто из тех, кто страдает синдромом Альпера, не догадывается о существовании системы разумов. А Сол знал. Только он. Единственный за много тысячелетий. И, насколько я понимаю, намерен был написать статью. Чтобы знали все.

— Да, — сказала Элис. — Ну и что? Почему бы людям не знать, что они — часть целого? Почему не знать, что без нас разум Вселенной развиваться не сможет? Почему не знать, что и мы не можем эволюционировать, если прервется контакт?

— Элис, вы же философ; вы не понимаете или не хотите понять?

— Хочу. Но не понимаю.

— Да потому что, если каждая клетка будет знать, как она на самом деле функционирует, то функции ее неизбежно изменятся! Люди разумны. Шесть миллиардов клеток симбиосапиенса, выполнявших еще вчера вполне определенную функцию, а завтра… Отрицательная обратная связь, понимаете? Один из симбионтов, без которых организм не в состоянии развиваться, начинает реагировать непредсказуемо. Это, как раковая опухоль. Что делает врач, обнаружив пораженный раком орган? Вырезает его, пока не возникли метастазы. Но сначала пытается этот орган лечить. Или удалить его часть. Отдельную клетку. Решить проблему на ранней стадии. Все это так естественно и прозрачно! Вы прекрасно понимаете, я уверен в этом!