Нарк подметил главное — их передние лапы действительно были как человеческие руки, только четырехпалые, а ярко-желтые выпуклые глаза, казалось, чудом не вываливаются из глазниц. У них еще и зрачки были — как у кота в солнечный полдень, но не вертикальные, а горизонтальные. Гребень на горбу, достигающий хвоста, был темно-зеленый, крупночешуйчатый и имел свойство топорщиться от возбуждения.

— …то это на редкость странный глюк, — завершила я описание. — Потому что живые акцелоподусы в наших широтах не водятся.

Шестой прочитал наркам мораль о вреде воровства и выставил из кабинета. Моя мобилка и часы остались на столе.

— Надевай, — велел Шестой и сам поднес часики к дивану. Я вздернула рукав и увидела две дуги красных точек. Увидел и он.

— А вот теперь давай разбираться — кто, кроме этих акцелоподусов, сидит у вас в аквариуме? — сурово спросил Шестой. — Сперва того горемыку зубами тяпнули, потом — тебя, но ему покруче досталось. И реакция одинаковая — оба в помутнении рассудка пошли непонятно куда и грохнулись.

— Мне меньше досталось, потому что меня тяпнули сквозь рукав, — разглядев повреждения, сказала я. — Наверное, у этих сволочей во рту какая-то ядовитая слизь, и она застряла на рукаве.

— Раздевайся.

Шестой позвонил, вызвал Шестнадцатого, пришел Леша Лосев (в том, что его прозвали Лосем, было утонченное издевательство: Лешка имел рост метр шестьдесят семь и сложение соответствующее, но при этом — какой-то невероятный пояс по тэквондо и айкидо), забрал мой жакет и повез в лабораторию. Меня стало знобить, и Шестой закутал меня в мохнатый диванный чехол.

— Мне в офис нужно, — сказала я. — Отвези, а? Сама я не дойду.

Я убежала опрашивать охранников, и шеф, опомнившись, уже наверняка искал меня по всем окрестностям.

— В больницу тебя нужно, а не в офис, — возразил Шестой. — Еще неизвестно, что в тебе за дрянь сидит.

— Больница! Надо узнать, что с тем детективом!

Пока Шестой звонил, я тряслась от страха: вот сейчас скажут, что помер, не приходя в сознание! Значит, и мне помирать?

Он лежал под капельницей. И ему собирались поставить аппарат искусственного дыхания.

— А интересно, на кой черт твоему шефу ядовитые твари в аквариуме? — задумчиво спросил Шестой.

— Ну… Вот есть же любители, у которых пираньи живут…

Я видела в одном аквариуме двух хорошо раскормленных пираний. Они обгрызали опущенный в воду конец шариковой ручки.

— Новые русские, мать их за ногу!

И тут у меня включился думатель.

Знает шеф или не знает, что в аквариуме сидит ядовитая дрянь? Это — раз. Допустим, детектива тяпнули, когда он сунул туда руку, это понятно. А когда тяпнули меня? Это — два. Последнее, что я помнила перед обмороком — это дверь подъезда.

Того, кто кусается мелкими игольчатыми зубами, очевидно, подсадил рыбный специалист, забыв повесить табличку «Осторожно! Злая рыбина!», как раз для таких случаев, когда посторонние шарятся по аквариуму. В конце концов, какой-то взбесившийся рыболюб мог совершить попытку кражи…

Но тогда времени на умственные построения не было. Я рассталась с ребятами, которые унесли беднягу детектива, и дворами понеслась обратно в офис, но не дошла…

Сейчас я видела, как из дверей поспешно выходит рыбный специалист.

Он встал посреди тротуара, подумал — минут этак пять, причем на него то и дело натыкались прохожие — и рванул мне навстречу. Я не сразу поняла, что он собрался пересечь квартал тем же маршрутом, что и я, закоулками и огородами.

Наверное, укус неизвестной твари исказил мое милое личико. Рыбный специалист пронесся мимо меня, хотя обычно по крайней мере здоровался. А иногда задавал ядовитые вопросы, вроде такого: какая сволочь врубала в аквариуме подсветку в неположенное по рыбьему режиму время? Сволочью мог быть только шеф, и я молча разводила руками.

Таких малоприятных типов, как этот специалист, встречается хорошо, если два-три на город с миллионным населением. Мне кажется, жил он по меньшей мере в террариуме — от него всегда тянуло какой-то гнилью и сыростью. И еще он обожал клетку. В смысле — ткань в клеточку. Вот представьте себе низенького, курчавого, давно не стриженого носатого зануду в клетчатой кепке, клетчатой рубашке и клетчатых штанах образца семидесятых годов прошлого века. Хорошо хоть, кожаную куртейку не догадался расчертить фломастерами по линеечке.