— С руками у тебя все в порядке, — нашел просвет в крике Ямщиков. — Давай, я тебе компьютер, что ли, подыщу у каких-нибудь благотворителей. Сейчас делают такие, которые разговаривают и со специальной клавиатурой для незрячих.

— Да чего мне клавиатура, я небось и с обыкновенной справлюсь, — обрадовался слепой. — И как я сам не додумался.

— Чего пристали к человеку! — завизжала Настька, аж лицо побелело и перекосилось от злобы. — А ты, дурак, сам бы лучше помолчал! — крикнула она слепому. — Думаешь, они с добром приходят? Мягко стелют, да нары жесткие. Я тебе сколь раз говорила.

Кот сквозанул со шкафа на пол, метнулся на кухню.

— Ну вот, — обиженно протянул Андреев, задирая подбородок, — кота испугали. Помолчите, я его покличу.

И все сразу притихли.

— Герасим, — тихо позвал инвалид, — ты куда убежал? Обождите, я сейчас. Я сейчас.

И Ямщиков увидел, как растекается его лицо, обвисают расслабленно щеки в розовых стяжках ожогов. Андреев присунулся вперед, ссутулился в кресле. Ладони поползли по коленям, скрюченные пальцы мелко перебирали мятую ткань спортивных штанов. С коленей упал и развернулся на полу тонкий журнал. Слепой стал похож на животное, осторожно пробирающееся по незнакомой местности. Даже головой поводил и принюхивался. И страшные пятна ожогов, безобразившие его лицо, превратились в естественную пятнистую окраску звериной морды.

Все это продолжалось секунд тридцать, а может, и меньше. Потом Андреев удовлетворенно улыбнулся, откинулся на спинку. Лицо снова подтянулось, сделалось страшным и неживым. На кухне кот спрыгнул из форточки на подоконник, потом на пол. Пробежал почти беззвучно в комнату и прыгнул хозяину на колени. Уставился на Ямщикова желтыми осмысленными глазами. Капитан в растерянности поднял с пола журнал, увидел наполовину отгаданный сканворд — черные жирные буквы. Хотел положить на стол, но Андреев, — даром, что незрячий, — перехватил журнал в воздухе привычным жестом.

— Ладно, Константин, извини за вторжение, нам пора, — сказал Ямщиков.

— Оставайтесь, мужики, — замахал журналом Андреев, левой рукой поймал брусок телевизионного пульта, подвешенный на шнурке к подлокотнику. — Сейчас футбол начнется. Настька нам пивка холодненького из холодильника достанет.

— Нам еще в три квартиры наведаться надо, — поддержал Ямщикова участковый.

— На неделе зайду, — пообещал капитан, — заодно и воблы прихвачу. А сегодня никак не получается.

Кот при слове «вобла» радостно облизнулся и преданно посмотрел на Ямщикова. Настька кусала губы, но помалкивала. Так молчком и проводила, даже «до свидания» не сказала.

— Да-а, история, — протянул старший лейтенант Голубев, когда дверь захлопнулась. Снял фуражку, промокнул платочком лоб. Гулко пошел вниз по лестнице к выходу из подъезда. Ямщиков остался у дверей.

— Идиот контуженый! — вопила внутри Змея. — Нашел перед кем бисер метать!

— Думаешь, я мимо твоей морды промахнусь? — рявкнул в ответ Андреев. Ты меня знаешь, бью без промаха.

И все. Только невнятный бубнеж. Ямщиков спустился вслед за участковым, вышел на улицу.

— Что скажет оперчасть? — спросил Голубев.

— Наш клиент — Змея эта. Слышал: «Гражданин начальник». И руки за спину по привычке складывает. Да и весь лексикон оттуда, из-за ограды. А ты что скажешь?

— Соглашусь, — ответил участковый, достал из кармана диктофон, выключил и отдал Ямщикову. — Баба эта — натуральная пиявка. Присосалась. Жалко парня. И так не повезло в жизни, да еще эта лахудра. Надо бы пробить ее по вашей базе данных. Кстати, водкой от нее разит, а парень вполне трезвый. Главное, держится, как будто видит все. Молодец.

— А коты, как правило, алкоголь не выносят, — многозначительно сказал Ямщиков. — А видит он на самом деле. Только все в сером цвете.

— Ну да? — усомнился Голубев.

— А ты заметил, что у парня из нагрудного кармана черный фломастер торчит?

— Не-ет.

— Развивай наблюдательность, пригодится, — назидательно сказал Ямщиков. — А еще у него там книги на столе и телепрограмма, где тем самым фломастером подчеркнуто, что смотреть.

— Так это Настька могла подчеркнуть.

— Могла, — кивнул капитан согласно. — Теоретически.

— Ты, Петрович, кругом прав оказался. — Ерошин помахал компьютерной распечаткой. — Гражданка Морозных, она же Мороз, она же по мужьям, прикинь: Гречишкина, Иванова, Янаулова, Шмидт, Залойко, Тухватуллина. Трижды судима. Последний раз получила аж целых восемь лет, как злостная рецидивистка, за соучастие в разбойном нападении. Кинулась под машину инкассаторов, когда те от универмага отъезжали. Мужики дверцы открыли, повысовывались, тут их и постреляли из пистолетов. В головы и подмышки, мимо бронежилетов. Троих наповал, один еле выжил. Дело в Алтайском крае было, а срок она здесь тянула. В марте вышла и сразу к парню этому присосалась.