— Он не отвечает на вопросы.

Беггер встал и прошелся по комнате. Взял со стола коробку из-под имитатора сна, покрутил ее в руках и бросил на место.

— Я был уверен, что все происходит в реальности.

— На том и был построен расчет, — кивнул Сотиков. — Ты получил новенький имитатор сна, пока еще не поступивший в продажу, поэтому твой сон непременно должен был заинтересовать этого Игорька.

— А может быть, мы и сейчас всего лишь видим сон? — задумчиво произнес Беггер.

Решив, что приятель шутит, Сотиков усмехнулся.

— Мне этот сон нравится. Я всю жизнь мечтал стать сонинспектором.

— Серьезно? — удивленно посмотрел на него Беггер.

— Абсолютно, — подтвердил Сотиков.

— А что если на самом деле ты всего лишь мойщик окон?

— Что значит «на самом деле»? — непонимающе наморщил лоб сонинспектор.

— В том сне, который кто-то другой считает реальностью.

Сотиков озадаченно почесал за ухом.

— Не пойму, куда ты клонишь?

— Ты когда-нибудь снимал свой персональный мини-комп? — задал другой вопрос Беггер.

Сотиков машинально глянул на запястье, украшенное широким зеленоватым браслетом.

— Нет. А зачем?

— Ну, хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что твоя жизнь — это не сон, сработанный в «Макросне».

Сотиков криво усмехнулся.

— Можно подумать, ты свой браслет снимал.

— Нет, но собираюсь это сделать.

— Когда? — Сотиков все еще полагал, что Беггер дурачится.

— Прямо сейчас.

Беггер подцепил ногтем замок браслета на руке.

— Не делай этого, Максим.

Беггеру только показалось или в голосе сонинспектора Сотикова и в самом деле прозвучала угроза?

Замок не желал открываться. Беггер выдернул ящик письменного стола, но там лежали только бумаги и информационные диски. Взгляд скользнул по столу. Найдя то, что требовалось, Беггер схватил коробку из-под имитатора сна и снял с нее крышку. Подцепив углом крышки замок, Беггер рванул его вверх. Сухо хрустнул треснувший пластик, но замок все же раскрылся. Беггер снял браслет и аккуратно положил его на стол.

Последним, что увидел Беггер, было выражение благоговейного ужаса, застывшее на лице сонинспектора Сотикова.

Беггер сидел на берегу лесного озера с удочкой в руках. Клевало плохо, но Беггер не столько рыбачил, сколько любовался игрой солнечных бликов, скользивших по поверхности воды. А еще он ждал, когда придет Игорь. Для себя Беггер решил, что если в течение трех дней Игорь не объявится, то он сам отправится на его поиски.

Тишина стояла такая, что казалось, будто в ушах звенит. Только тихо плескалась волна, набегавшая на песчаный берег. Вокруг не было ни души, и Беггер был этому безмерно рад.

Пару раз к нему уже наведывались сонполицейские, но избавиться от них оказалось на удивление просто. Достаточно было прикрикнуть строгим голосом:

— Убирайтесь из моих снов!

И все.

И вдруг я скис.

Мне оставалось дописать самое большее две, ну от силы три страницы, чтобы закончить отчет. И тут я почувствовал, что больше не в состоянии выжать из себя ни слова. Все. Конец.

Я еще посидел за столом, опустив голову на грудь и уронив руки. Кажется, ожидал, что пройдет минута-другая — и все опять придет в норму. Нет. Мозг «завис». Встал. Подошел к распахнутой стеклянной двери, за которой сразу же начинался лес. Так принято строить и жить на Стреле-три. Не так уж давно при проведении довольно лихой операции мне пришлось познакомиться с характеристиками многих миров, Трёшки в том числе. Еще тогда подумалось: вот прелестное местечко для того, чтобы укрыться от слишком пристального внимания тех, кто не захочет простить моей активности в деле с Уракарой. Однако обо всем этом деле забыли очень быстро, так что уезжать именно по этой причине мне не понадобилось. И все же пришлось. И даже не уезжать, а бежать.

Не от врагов. Но от того, от чего человек бывает менее всего защищен: от семейных неурядиц.

Я повздорил с женой. С Лючаной. Из-за ерунды. И она, и я — вдруг, ни с того ни с сего — стали ревновать друг друга.

В операции, о которой я только что упомянул, мы с Лючаной работали, как и обычно, парой: я вел поиск, она же страховала меня и выручала в напряженные мгновения.

Когда мы встречались на считанные минуты и под угрозой близкой опасности, было не до деталей и еще менее — до подозрений. Сама по себе близость была настолько ценной (и каждый раз могла оказаться последней), что мы бросались в нее, как пришедший из пустыни — в воду: не пробуя пальчиком, насколько она холодна. И все было прекрасно.