Голос, который советовал быть осторожнее, оказался прав: Дункан обнаружил, что перевязан. Широкий кусок плотной материи стягивал живот, и под ним на ране было еще что-то мягкое, согревавшее и в то же время вызывавшее зуд. Другие повязки были наложены на плечо и левое бедро — Дункан даже не помнил, когда получил эти раны, хотя теперь они болели так, что только держись. Полотно, которое использовали для перевязки, отливало желтизной и вообще выглядело подозрительно.

— Как ты себя чувствуешь?

Обеспокоенный голос принадлежал Фионе. Дункан поморгал, привыкая к свечению амулета, и увидел, что эльфийка сидит рядом. Выглядела она ужасно: волосы слиплись от засохшей черной крови, в кольчуге, заляпанной кровью, зияло несколько прорех, юбка порвана и вся в грязи. На руках у Фионы тоже были кандалы, и от их замка к стене протянулась ржавая цепь.

Остальные выглядели не лучше. В тусклом оранжевом свете Дункан различил Келля. Нога у него была почти целиком обмотана повязками, кожаная куртка лишилась рукавов и превратилась в изодранный жилет. Желтоватое полотно закрывало почти всю грудь охотника, и из пары прорех сочилась темная сукровица. Рядом с Келлем спал Кромсай, охотник с отрешенным видом поглаживал пса. На собаке повязок не было, но шерсть так слиплась от крови, что наверняка и он не обошелся без ранений.

Рядом, обхватив руками колени, сидела Ута. На лице у нее виднелось несколько неглубоких ран, коричневое платье было так перепачкано сажей и кровью порождений тьмы, что казалось черным. Она мрачно разглядывала свои кандалы — с таким видом, словно надеялась отпереть замок одной только силой взгляда.

Король Мэрик лежал на полу по другую сторону от Дункана. Он до сих пор не пришел в сознание, и повязка, обмотавшая голову, была пугающе обильно пропитана кровью. Сильверитовый доспех короля потускнел, потемнел и был так испачкан, что Дункан не сумел определить, есть ли у Мэрика и другие раны.

Комната, в которой они находились, была тюремной камерой. Длинное, узкое помещение с каменными стенами и цепями, которые крепились к стенам внушительного вида крюками. Сами стены в изобилии покрывала скверна, ее черные щупальца расползались во все стороны, и Дункан порадовался тому, что мрак, залегший в углах камеры, скрывает большую часть этого отвратительного зрелища. Затхлый воздух был пропитан запахом крови и насыщен омерзительной взвесью, которая проникала в легкие с каждым вдохом.

— Дункан, как ты себя чувствуешь? — повторила Фиона. — Мне кажется, ты еще не вполне пришел в себя.

— Это точно, — пробормотал он. — Как мы сюда попали?

— Не знаю. — Фиона оглядела камеру, и взгляд ее остановился на каменной двери. — Мы не можем добраться до двери, чтобы узнать, заперта она или нет, а в кандалах я не могу творить заклинания.

— Что, совсем не можешь?

— Не могу сотворить ничего такого, что бы помогло нам выбраться. — Фиона перевела взгляд на Мэрика, лежавшего рядом с Дунканом, и на лице ее отразилась неприкрытая тревога. — Ты не мог бы проверить, что с Мэриком? Он до сих пор ни разу не шевельнулся, а я не могу до него дотянуться.

Дункан повернулся к Мэрику, подобрал повыше цепь кандалов — она оказалась довольно увесистой — и прижал пальцы к шее короля. Пульс хотя и слабый, но, безусловно, был.

— Он жив.

Фиона облегченно вздохнула. Охотник, хмурясь, поглядел на них.

— Песня здесь звучит очень громко, — заметил он.

— Какая песня? — удивился Дункан.

Он ничего такого не слышал: в узкой камере, если не считать их дыхания, стояла полная тишина. Зато он чуял, что вокруг полным-полно порождений тьмы — бескрайнее море, которое начинается сразу за дверью. Неужели этим тварям нет конца?

Фиона лукаво взглянула на него:

— Ты что же, и вправду ее не слышишь?

— Что я не слышу? Нет здесь никакой песни.

Эльфийка искоса глянула на Келля:

— Я слышу ее очень слабо, как бы издалека. Раньше я думала, что этот звук исходит от порождений тьмы, но теперь в этом не уверена.

— Это Призыв, — торжественно и мрачно сказал Келль.

Фиона уставилась на него, потрясенная до глубины души, и Дункан разделял ее чувства. Призыв? Но ведь быть того не может, чтобы Фиона услышала его так рано!

Ута, обращаясь к охотнику, сделала несколько жестов, и Келль кивнул:

— Я тоже не думаю, будто это из-за того, что мы на Глубинных тропах. С нами происходит что-то неладное.

Он указал на пятна скверны, темневшие на его руках и груди в тех местах, где ее не прикрывала повязка. Пятен было много. Если бы такого человека увидели на городской улице, дети наверняка швыряли бы в него камнями и обзывали прокаженным, если не хуже.

На лице Фионы проступил ужас. Она подняла скованные запястья, и рукав подкольчужной рубахи сполз, обнажив руку. Она была покрыта длинными царапинами и запекшейся кровью, но среди них отчетливо были видны пятна скверны. Не такие обширные, как у Келля, но вполне узнаваемые.