— Я осматривала себя только вчера! Ничего подобного не было!

— Скверна пожирает нас изнутри, — согласился Келль. — И гораздо быстрее, чем следовало бы.

Ута сумрачно кивнула и снова уставилась на кандалы.

Дункан извернулся, пытаясь осмотреть на себе открытые участки кожи. Таковых оказалось немного. Кожаные ремни, прикрывавшие плечи, кое-где разболтались, но не настолько, чтобы доспех сполз. Правда, штаны были разорваны, но кожа в прорехах оказалась так плотно покрыта засохшей кровью, что разглядеть что-то было невозможно. Впрочем, на руках у него пятен не было.

— Я ничего не вижу, — волнуясь, объявил он. — И не слышу никакой песни.

Фиона пожала плечами:

— Ты позже всех нас прошел Посвящение.

Это было малоутешительно. Фиона прошла ритуал всего лишь на несколько месяцев раньше Дункана, в то время как Келль и Ута были Серыми Стражами уже много лет.

— Стало быть, вот где порождения тьмы держат пленников, — проговорил он, надеясь сменить тему. — Интересно, палачи у них есть? И придут ли они нас допрашивать?

Ута сделала неприличный жест, и Келль, нахмурясь, поглядел на нее.

— Он же не знает, — мягко упрекнул он и, повернувшись к Дункану, пояснил: — Порождения тьмы не держат пленников. Серым Стражам известно, что порождения способны заниматься простейшим ремеслом, однако у них, судя по всему, нет никакого желания допрашивать нас или выведывать наши планы. Они, знаешь ли, довольно простые и прямолинейные существа.

— Не хотелось бы тебе перечить, однако все смахивает на то, что мы тут пленники.

— Знаю. — Светлые глаза охотника сузились, он помолчал, — обдумывая разговор. И едва слышно пробормотал: — Я надеялся, что здесь окажется Женевьева.

Время шло медленно. Оружие у них отобрали, как и дорожные мешки, так что еды не было, и запас лечебных снадобий, который прихватила с собой Фиона, тоже оказался руках порождений тьмы. Время от времени издалека доносились странные звуки — громкий металлический звон, словно чем-то тяжелым молотили по железу, потом протяжные стоны. Кроме того, снаружи слышны были шипение и шаркающие шаги. Звуки были слабые, едва различимые, но сомнений не оставалось — там, за дверью, были порождения тьмы, но пленников они отчего-то не трогали.

Прошло время, и Мэрик подал признаки жизни. Вначале он застонал, и Дункан, по настоянию Фионы, осмотрел повязку и убедился, что неведомая дрянь, которую наложили на рану, все-таки сделала свое дело. Кровотечение остановилось. Юноша легонько потряс короля за плечо, и тот наконец открыл глаза.

С минуту он бессмысленно моргал, затем повернул голову и поглядел на Дункана. Взгляд его был рассеян, и он еще не вполне сознавал, что с ним происходит.

— Кайлан?.. — простонал он.

Дункан хихикнул:

— Ну разве что, если твой сын нисколько не похож на тебя.

Мэрик опять поморгал:

— Дункан?

— Точно.

Помочь королю сесть оказалось делом нелегким и долгим, а затем последовал тот же вопрос, который задал, очнувшись, Дункан. Фиону явно радовало уже то, что Мэрик хотя бы пришел в себя и с каждой минутой держится все увереннее.

— Что это была за ледяная магия? — пробормотал он. — Кто сотворил заклинание?

— Эмиссар, — ответила Фиона. — Правда, его самого я не видела.

— Эмиссары — это те, что умеют говорить, да? Что ж, если нам повезет, мы его рано или поздно увидим.

Снова потянулись часы, и пленники по очереди поспали. Нельзя сказать, чтобы сон пошел им на пользу: в камере было слишком холодно и всех донимали, раны. Дункану отчаянно хотелось содрать повязку и соскрести загадочную мазь, которая вызывала такой зуд. Если эту мазь и впрямь приготовили порождения тьмы, то молодой Страж не желал; чтобы она соприкасалась с открытой раной. Оставалось только гадать, что натворит эта дрянь, смешавшись с его кровью. При одной мысли об этом юношу тошнило.

Наконец снаружи послышались новые звуки. Пленники вскинулись: к двери камеры приближались чьи-то шаги. Их там несколько, подумал Дункан. По меньшей мере трое. Явно порождения тьмы — он чуял, как от них несет скверной. С надрывным пронзительным скрипом дверь распахнулась, хотя Дункан так и не услышал скрежета, с которым ключ поворачивается в замке. Значит, их не запирали? Странная тюрьма, что и говорить.

Первым в камеру вошел эмиссар. Дункан никогда прежде не видел таких тварей, но этот выглядел именно так, как он всегда представлял себе мага порождений тьмы: грязная мантия, черный посох, небольшая сморщенная голова и мертвенный оскал зубов. И все же, как бы омерзительно ни выглядел эмиссар, в каждом его движении были спокойствие и достоинство, что говорило о развитом разуме. Этот гарлок вовсе не был заурядным чудовищем. Глядя на него, Дункан не знал, что ему надлежит чувствовать — восхищение или ужас.