Он щелкнул по клавиатуре, покатал «мышку» по коврику и кликнул курсором по иконке с надписью «Лунный Мамбо».

— Здесь то, что мы отсняли в субботу, — продолжал Классен. — Дата и время указаны, так что алиби надежное — другого и не требуется. Я начал снимать в семь утра, и мы работали весь день.

В динамиках зазвучала латиноамериканская музыка, на экране появилось первое действующее лицо. Молоденькая темноволосая женщина в чем-то черном, что едва ли можно было назвать одеждой, зажигала свечи в спальне.

Камера прошлась по комнате, потом «наехала» на кровать с разлегшимся на ней мужчиной. Закончив со свечами, смуглянка перешла к стриптизу, и мужчина — в котором я узнала самого Классена — оживился, задвигался, приводя себя в рабочее состояние. К звукам музыки прибавились преувеличенно страстные постанывания.

— Какая мерзость, — пробормотала я.

Конклин встал между мной и монитором.

— Я возьму копию.

— С удовольствием вам ее предоставлю. — Классен достал из ящика стола компакт-диск в красной пластиковой коробке и протянул моему напарнику. — Надеюсь, понравится.

— У вас на компьютере есть фотографии детей или фильмы с их участием?

— Черт возьми! Конечно, нет, — деланно возмутился Классен. — Во-первых, это было бы нарушением сделки, на которую я, между прочим, согласился добровольно. А во-вторых, я такими вещами не занимаюсь.

— Вот и прекрасно, — кивнул Конклин. — В таком случае мне бы хотелось просмотреть файлы, а сержант пока пройдется по дому.

— Симпатичное гнездышко, — добавила я. — Мне нравится, как вы его обустроили.

— А если я откажусь? — нахмурился Классен.

— Тогда мы до получения ордера отвезем вас в управление для допроса. А потом конфискуем компьютер и обыщем дом с собаками.

— Пожалуйста, сержант, лестница там.

Я оставила Конклина с режиссером, спустилась на третий этаж и обошла все комнаты. Я открывала все двери, заглядывала в шкафы, проверяла ванные, смотрела и слушала, надеясь услышать или увидеть что-то такое, что вернуло бы надежду.

В спальне на втором этаже мистер By менял постельное белье. Я предъявила ему жетон и показала фотографию Мэдисон Тайлер:

— Вы видели эту девочку?

Он решительно покачал головой — нет.

— Сдесь дети нет. Миста Классен не люпить дети. Нет дети!

Минут через десять я вышла наконец на улицу и с облегчением вдохнула холодного, чистого воздуха. За спиной тяжело хлопнула дубовая дверь.

— Весело, — сказала я.

— Надо проверить его алиби. — Конклин сложил пополам и убрал в блокнот лист со списком имен.

— Проверим, конечно. Послушай, Рич, как думаешь, этот Классен, он нормальный?

— Думаю, у него реакция на все, что движется.

Мы уже сели в машину, когда из дома вышел Классен и, одарив нас еще одной ослепительной улыбкой, помахал рукой:

— Пока-пока!

Беззаботно насвистывая, он включил воду и направил шланг на буфер серебристого «ягуара». Наш скромный «форд» поспешил отвалить от тротуара.

Мы с Конклином снова сидели друг против друга за нашим общим столом. Рядом с телефоном лежала внушительная стопка сообщений от доброжелателей и добровольных информаторов, сообщавших, что Мэдисон Тайлер видели в самых разных местах — от Жираделли-сквер в Сан-Франциско до японской Осаки.

Передо мной лежал присланный доктором Германюком отчет о вскрытии Паолы Риччи. Главный вывод: причина смерти — выстрел в голову. Убийство.

К отчету доктор Германюк приложил записку. Я прочитала ее вслух.

— Тупик. Девочки скорее всего в живых уже нет. — Конклин провел ладонью по волосам. — Убийство их не останавливает. Больше о похитителях нам ничего не известно.

— Так что же мы упускаем? У нас есть невнятное описание одного из похитителей и машины. Мы не знаем номера машины, у нас нет никаких улик с места преступления — ни окурков, ни жевательной резинки, ни гильз, ни отпечатков. Нет даже записки с требованием выкупа, черт бы ее побрал.

Откинувшись на спинку стула, Конклин уставился в потолок.