— Как долго она прожила с такой раной?

Доктор покачал головой.

— Смерть была мгновенной. С пулей в сердце у нее не было ни единого шанса. Думаю, она умерла еще до того, как упала на палубу.

— Надо же так ухитриться. Шесть выстрелов — пять попаданий. И это из револьвера.

— Не вижу ничего удивительного. Народу на пароме было много — трудно промахнуться, — сухо заметил Германюк.

За спиной у нас громыхнула тяжелая стальная дверь. Мы одновременно обернулись — служащий вкатывал в прозекторскую каталку.

— Доктор Джи, а это куда?

Укрытое простыней тело было маленькое, около пятидесяти дюймов. Тело ребенка.

— Оставьте здесь, — сказал Германюк. — Я сам им займусь.

Мы подошли к каталке. Доктор приподнял простыню.

От одного лишь взгляда на мертвое детское тельце перехватило дыхание. Кожа приобрела синюшный оттенок, на крохотной, впалой груди выделялся свежий двенадцатидюймовый шов. Я стиснула зубы, подавляя неуместный импульс — коснуться лица, погладить по головке, сделать что-нибудь, чтобы утешить несчастного ребенка, волею случая ставшего мишенью для безумца.

— Прости, Тони.

— Вот моя карточка. — Доктор Германюк выудил из кармана халата визитную карточку и протянул мне. — Будет нужно, звоните на сотовый. И когда увидите Клэр… передайте, что я приду к ней, как только смогу. Скажите, что мы все здесь думаем о ней… что мы ее не подведем.

Парни придвинули стулья поближе к столу, и обсуждение началось. Они задавали вопросы, выдвигали теории, строили предположения насчет личности стрелявшего. Внезапно зазвонил мой сотовый. Я сразу узнала номер Эдмунда и ответила.

— Клэр только что сделали рентген, — дрожащим голосом сообщил он. — У нее внутреннее кровотечение.

— Ничего не понимаю. Эдди, что случилось?

— Пуля повредила печень… Ее снова пришлось оперировать…

А я уже было успокоилась, поверив улыбке и заверениям доктора Сэссуна, что все в порядке, что Клэр ничего не грозит и что она в надежных руках. Мне вдруг стало нехорошо.

В комнате ожидания отделения интенсивной терапии уже собрались родные и друзья Клэр. Здесь же были Эдмунд, Уилли и Регги Уошберн, старший сын Эдмунда и Клэр, прилетевший из Майами, где он учился в университете.

Обнявшись со всеми, я села рядом с Синди Томас и Юки Кастеллано, нашими с Клэр лучшими подругами. Все вместе, вчетвером, мы в шутку называли себя «Женским убойным клубом». Сбившись в кучку, мы ждали новостей в притихшей, безрадостной комнате.

Время тянулось медленно и томительно, и мы скрывали страх, рассказывая друг другу разные забавные истории, связанные с Клэр, и глотая невкусный кофе и «сникерсы» из автомата. Ближе к утру Эдмунд попросил всех помолиться.

Мы взялись за руки, и Эдди обратился к Богу с просьбой пощадить Клэр. Хотелось верить, что если мы останемся рядом, то с ней ничего плохого не случится. Что Клэр не умрет.

Не раз и не два за эти страшные часы я вспоминала, как Клэр и Синди вот так же сидели в комнате ожидания и молились за меня.

Приходили на память и другие случаи. Когда моя мать болела раком. Когда человека, которого я любила, подстрелили при исполнении обязанностей. Когда мать Юки разбил паралич.

Все они умерли.

— Хотела бы я знать, где сейчас этот подонок, — пробормотала Синди. — Что он сейчас делает? Покуривает после ужина? Или преспокойно дрыхнет в теплой постельке? А может, обдумывает еще одно убийство?

— В постели он точно не спит, — ответила Юки. — Ставлю десять баксов, что этот урод ночует в какой-нибудь коробке.

В пять утра из операционной вышел усталый доктор Сэссун.

— У Клэр все в порядке. Печень мы починили, кровяное давление стабилизируется. Все жизненные показатели в норме.

Мы облегченно вздохнули и тут же, не сговариваясь, захлопали в ладоши. Эдмунд со слезами на глазах обнял сыновей.

Доктор улыбнулся, и я подумала, что он все-таки настоящий боец.

Я сразу же пошла домой и, прихватив Марту, свою колли, отправилась с ней на утреннюю пробежку вокруг Потреро-Хилл.

Солнце едва поднялось над крышей моей машины, когда я позвонила Джейкоби. В восемь мы встретились с Конклином около лифта во Дворце правосудия.

Наступило воскресенье.

Парни принесли кофе и пончики.

Они у меня молодцы.

— А теперь за работу, — сказала я.

Не успели мы с Джейкоби и Конклином устроиться в моем стеклянном закутке в самом углу отдела убийств, как в комнату размером двадцать на тридцать футов, служившую рабочим местом дюжине детективов, ввалились инспектора Пол Чи и Кэппи Макнил.