Зато полицейских - взбесил. Одного уж точно. Второй просто уставился в угол, на книжную полку с каталогами.

Последним здание покинул Билл - предварительно все-таки уединившись в туалете. Один из полицейских встал на часы у главного входа, а другой, отогнав машину ярдов на пятьдесят, позвонил в управление.

Чарли сказал:

– Хотел бы я понять, чего они этим добиваются.

Они с Биллом перешли на другую сторону улицы и стали ждать саперов, которые должны были приехать для осмотра здания.

– Власти над нами, вот чего, - сказал Билл.
– Им хочется верить, будто по одному их звонку мы разбежимся, поджав хвост. Перед их мысленным взором - сотни людей, трюхающих по пожарным лестницам. Я же тебе говорил, Чарли. Бомбы и звонки - две разные специальности.

Вскоре они переключились на другую тему. Дождь кончился. Чарли перешел улицу, обменялся парой фраз с полицейским и, пожимая плечами, вернулся. Они поговорили о книге, которую сейчас редактирует Чарли. Потом - о дне, когда Чарли получил свидетельство о разводе, - шесть лет уже прошло. Чарли припомнил, какая в тот день была погода: ясное небо, высокое-высокое и близкое-близкое, припомнил Пятую авеню с хлопающими на ветру флагами и знаменитую актрису, выпорхнувшую из такси. Билл потянулся за носовым платком. Грохот заставил его полуобернуться; на ногах он все-таки устоял, к стене не отлетел. Звук отдался эхом в плечах и грудной клетке. Билл подскочил, тут же пригнулся, заслонившись рукой, - стекла сыпались градом. Чарли выдохнул то ли "Козлы", то ли "Ложись", повернулся спиной к ударной волне, уперся в стену локтями, сцепил руки на затылке; "Потом не забудь восхититься его самообладанием", - сказал себе Билл. И в ту же секунду понял, что ничего больше не случится, обошлось, и медленно распрямился, глядя на здание, но одновременно вслепую нащупывая руку Чарли, проверяя, здесь ли он еще, не упал ли, может ли двигаться. Полицейский, дежуривший у входа, теперь стоял на коленях, возился с рацией на поясе. Мерцающие стекляшки усыпали улицу, точно снег. Второй полицейский еще немного посидел в машине - рапортовал, - а затем двинулся к напарнику. Оба уставились на Чарли с Биллом. В воздухе, на уровне третьего этажа зависло пыльное облако. На середине проезжей части четверо сошлись. Под ногами хрустело стекло. Чарли отряхнул пиджак.

Приехали саперы, за ними - автобус с журналистами, несколько издателей, куча полицейских; Билл сидел на заднем сиденье патрульного фургона без опознавательных знаков, пока Чарли, переходя от одной кучки людей к другой, вполголоса обговаривал новый план действий.

Еще через час Билл и Чарли сидели в ресторане отеля "Честерфилд", прямо под окном в сводчатом потолке. Им подали тюрбо.

– Значит, задержка на день. Максимум на два, - сказал Чарли.
– Надо тебе перебираться из той гостиницы сюда. Нам ведь придется действовать оперативно: как только все подготовим, я дам отмашку.

– Ну и самообладание у тебя. Принял нужную позу.

– Вообще-то она рекомендуется при авиакатастрофах. Только стоять при этом не надо. Я помнил, что положено опустить голову и сцепить руки на затылке, но не мог сообразить, в каких обстоятельствах. Наверно, возомнил, будто нахожусь в пикирующем самолете.

– Твои люди подберут помещение.

– Другого выхода нет. Теперь нам ничего отменять нельзя. Даже если свести число журналистов к минимум)'. Пятнадцать человек в пяти байдарках на середине отдаленного озера.

– Есть у кого-нибудь предположения насчет причин?

– Завтра я встречаюсь со специалистом по борьбе с террористами. Хочешь поучаствовать?

– Не-а.

– Где ты остановился?

– Я с тобой свяжусь, Чарли.

– Если подумать, лодки - не выход. До Маунтбеттена [18] ведь добрались?

– Там была яхта.

– Невелика разница.

Билл почувствовал на себе чужой взгляд - взгляд мужчины, одиноко сидевшего в противоположном углу зала. Занятно, как много информации содержится в пристальном взгляде незнакомца: он знает, кто такой Билл, но воочию видит его впервые, колеблется, подойти к нему или не стоит. Билл даже смекнул - хотя и сам не смог бы сказать, по каким признакам, - кто этот человек. Незнакомец словно бы занял заранее предназначенное ему место в механизме происходящего. Все это Билл для себя уяснил, ни разу не взглянув на незнакомца в упор. Угадал по смутным очертаниям, по намекам судьбы.

– Давай-ка поговорим о твоей книге, - сказал Чарли.

– Она еще не готова. Вот когда будет готова…

– Хочешь - молчи. Я сам кое-что скажу. А когда она будет готова, обсудим ее вместе.

– Недавно мы с тобой едва не погибли. Давай об этом поговорим.

– Я знаю, как выпустить твою вещь. В издательском мире тебя никто не знает так хорошо, как я. Я знаю, что тебе нужно.

– Что, например?

– Тебе нужно особое издательство - крупное, но возникшее не на пустом месте. То есть наше. Начальство заинтересовалось сохранением литературных традиций. Потому-то меня и пригласили на работу. Для этих людей я кое-что олицетворяю. Для них я - это множество книг. Мне хочется сформировать серьезную, умную, неравнодушную к общественным проблемам серию и раскрутить ее с помощью наших коммерческих ресурсов. Ресурсы у нас колоссальные. Раз уж ты столько лет просидел над одной книгой, неужели тебе не хочется, чтобы она взлетела?

– А как у тебя с интимной жизнью, Чарли?

– Я могу распродать эту книгу таким тиражом, что все ахнут.

– Подружка имеется?

– У меня были проблемы с простатой. Хирургам пришлось направить мою сперму другим путем.

– Куда ж они ее направили?

– Не знаю. Но из обычного места она не брызжет.

– Но сексом ты по-прежнему занимаешься.

– И с большим удовольствием.

– Но без семяизвержения.

– Канал высох.

– И ты не знаешь, куда она девается.

– Я не уточнял. Просто течет обратно вовнутрь. Большего я знать не желаю.

– Прекрасная история, Чарли. Ни одного лишнего слова.

Они изучили десертное меню.

– Когда будет готова книга?

– Я причесываю пунктуацию.

– Пунктуация - это интересно. Открывая книгу, я всегда специально смотрю, как писатель обращается с запятыми.

– Значит, по твоим прикидкам, еще два дня максимум, и мы свободны, - сказал Билл.