Его дочь Лиз готовила обед и одновременно разговаривала с ним через окошечко в стене, проделанное, чтобы передавать тарелки с кухни прямо в комнату, но почти доверху заложенное стопками журналов, книг, тетрадок с ролями.

– Ни гроша отложить невозможно, о другом жилье уже и думать перестала. Я вообще докатилась: считаю за счастье, когда не приходится заниматься совсем уж нелюбимым делом.

– На мелкие напасти плюй.

– Но крупных берегись.

– С моего последнего приезда…

– Ну?

– …ты стала гораздо лучше выглядеть, малышка.

– Твой последний визит пришелся на черную полосу. Кстати, я смотрю, ты нашел свой халат и пижаму. Вечно ты все забываешь, папа.

– Я в тебя.

Он читал газету. Его ноги были босы.

– И разве гак можно - не предупредить, что приезжаешь. Я бы тебя встретила в аэропорту.

– Спонтанный порыв. Вообще-то я думал, ты сегодня на работе.

– Понедельник - выходной.

– Спорим на что угодно: в своем деле ты мастер.

– Ты это им скажи. Мне вот-вот стукнет тридцать, а я все никак не избавлюсь от приставки "пом".

– Послушай, я не хочу вас стеснять. Завтра меня здесь уже не будет.

– Живи сколько захочется - кушетка в твоем распоряжении. Останься хоть ненадолго. Это мне только в радость.

– Ты же меня знаешь.

– На День павших вся наша троица соберется в Атланте. С удовольствием доложу о редкостном событии - визите Мифического Отца.

– Весь праздник им испортишь.

– Почему ты не спрашиваешь, как у них дела?

– Мне по фигу.

– Спасибо.

– С этими двоими я заключил междугородний пакт о взаимном пофигизме. Телепатия. Наши души понимают друг дружку с полумысли.

Отложив в сторону первую тетрадку газеты, он приступил к другой.

– Им интересно то, что ты делаешь, - сказала она.

– Что я делаю? Все то же самое. Кому это может быть интересно?

– О тебе по-прежнему они говорят много и охотно. Но только не с матушкой, конечно. Вот она действительно слышать о тебе не желает.

– Я и сам-то не желаю, Лиззи.

– Но тема всплывает и всплывает. Мы как щенята - грызем и вырываем друг у друга все ту же обслюнявленную тряпку.

– Доложи, что я не даю алкоголю взять надо мной власть.

– А что сказать о твоей нелюдимости?

– А что?
– сказал он.

– Эта твоя взвинченность. Запретная зона, куда мы не допускались, когда ты хандрил. Как ты растворялся в воздухе, ну чистый фокусник.

– Послушай, если ты вправду считаешь, что со мной было так тяжело общаться, - зачем на меня вообще время тратить, а?

– Не знаю. Может, я трусиха. Боюсь, что обида пристанет ко мне намертво и я до старости буду казниться - какая я озлобленная и нехорошая. А может, дело в том, что мое будущее не предполагает детей. Не придется превращать свою жизнь в урок истории на тему "как не повторить путь моего отца". Я никого не смогу так исковеркать, как ты исковеркал Шейлу с Джеффом.

Лукаво улыбаясь, она высунулась из-за перегородки.

– Кто-кто, а мы не считаем, что твое поведение было связано с литературным трудом. Мы-то считаем, что для Мифического Отца работа была безотказной отмазкой. Вот как мы трактуем эту проблему, папочка. Сколько бы ты ни прикидывался, будто писательство - твой тяжкий крест, нас не обманешь. На самом деле это был лишь подходящий костыль, удобное алиби, законное оправдание твоей уникальной неспособности вести себя по-людски.

– А в чем, собственно, состоят обязанности помрежа?

Улыбнувшись еще шире, она посмотрела на Билла так, будто он произнес ту единственную фразу, которую она могла бы счесть доказательством его любви.

– Напоминать актерам, в каком квадрате сцены им полагается упасть замертво.

Из спальни вышла Гейл, взяла с вешалки куртку.

Билл повернулся к ней:

– Я тебя выгоняю? Останься, будь нашим рефери. На мою голову обрушилась ветхозаветная песчаная буря.

– Сегодня у меня гипнотерапия. Это моя последняя надежда сбросить хоть пару фунтов.

– Я ей говорю: "Попробуй не есть", - сказала Лиз.

– Говоришь - с таким видом, будто ничего нет проще. Меня хватает максимум на восемь дней строгой диеты, потом включается автопилот, и я с чистой совестью оставляю свое тело в покое.

– Поговори с моим отцом. У писателей самодисциплина та еще.

– Знаю. Завидую. Я бы так никогда не смогла. Сидеть и корпеть день за днем.