— Боишься? — спросил он, останавливаясь.

— А если меня там ждет полиция?

— Не думаю, — Тед покачал головой. Улыбнулся, пытаясь как-то успокоить. — И потом — я с тобой.

Она закрыла глаза, коротко бросила:

— Сейчас! — и, после нескольких глубоких вдохов, решительно открыла дверь.

Ждать им не пришлось. Стоило Теду появиться в дверях приемной, как секретарша нажала кнопку интеркома, что-то тихо сказала и сделала приглашающий жест:

— Проходите, пожалуйста. Мэтр ждет вас.

Рене вошла первой и остановилась посреди кабинета. Адвокат, сидя за столом, изучал какие-то бумаги; сбоку на столе лежала пачка газет.

Наконец, подняв голову, мэтр Баллу уставился на Рене. Глаза его, казалось, ощупывали ее лицо, но он по-прежнему хранил молчание.

Пауза тянулась долго — невыносимо долго. Тед уже хотел что-то сказать, когда мэтр медленно встал из-за стола, подошел к Рене, склонился, целуя протянутую навстречу руку — и жестом пригласил ее занять кресло, придвинутое к столу.

— Прошу вас, мадам Торрини.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Я предпочла бы как можно скорее избавиться от этого имени, — мягко сказала Рене, садясь.

— Значит... мадемуазель Перро?

— Совершенно верно.

Мэтр Баллу вернулся за стол. Тед несколько секунд колебался, не зная, что делать, и жалел, что заранее не договорился об этом с Рене. В конце концов, он тоже прошел к столу и сел, не зная, правильно ли поступает.

Как оказалось, мэтр подумал о том же самом и спросил:

— Если я не ошибаюсь, вы пришли ко мне, чтобы поговорить о разводе?

— Да. И о целом комплексе проблем, которые в связи с этим возникают, — Рене говорила ровно и четко, словно отвечала заранее выученный урок.

— В таком случае, возможно, будет... — адвокат пожевал губами, выбирая подходящее слово, — уместнее, если ваш друг... если господин Мелье подождет в приемной?

Интересно, случайна эта оговорка — или он зондирует почву, пытаясь определить характер отношений, связывающих их с Рене? Тед бросил на нее вопросительный взгляд — она чуть качнула головой и ответила все тем же ровным и уверенным голосом примерной ученицы закрытой школы:

— Как вы правильно заметили, господин Мелье мой друг. Я наверняка захочу обсудить с ним детали этого разговора, и лучше, если он будет при нем присутствовать, чтобы не пересказывать ему потом содержание.

— Возможно, я задам вам вопросы, на которые вам будет... не совсем удобно отвечать в его присутствии.

— Сомневаюсь. Он достаточно много знает обо мне, — она едва заметно улыбнулась.

— Ну что ж — тем не менее я оставляю за собой право все же попросить его подождать в приемной, если почувствую, что его присутствие создает неудобство.

Рене пожала плечами — это был первый допущенный ею эмоциональный жест.

— Итак — что именно вы хотите?

— Я хочу как можно быстрее и с наименьшими потерями избавиться от присутствия в моей жизни Виктора Торрини. При этом возникает ряд имущественных проблем, которые тоже необходимо решить. По личным мотивам я еще недели... две? — она бросила вопросительный взгляд на Теда, и тот кивнул, — не хотела бы, чтобы о моих планах и о моем присутствии в Париже кто-либо узнал. После этого можно будет начинать все официальные действия. Кроме того, я хочу как можно скорее составить завещание, желательно сегодня — дополнительные коррективы можно внести потом. Вот, пожалуй, и все.

Она так долго обдумывала эти слова, каждое из них, лежа бессонными ночами и не зная, как выбраться из западни, которая почти уже захлопнулась за ней. Казалось, они уже стерлись от долгого употребления и не могли выразить то, что Рене чувствовала в этот момент — теперь, когда, наконец, можно было сказать их вслух...

Разговор продолжался больше двух часов. Многое из того, о чем говорилось, Тед уже знал. Вынужденный брак — точнее, сделка, подготовленная умирающей матерью. Холод, отчуждение — и вспышки насилия, начавшиеся еще до свадьбы...

Только однажды Тед почувствовал, что Рене неприятно отвечать при нем — когда мэтр спросил, имели ли какие-то последствия те побои, которым она подвергалась.

— Он обычно старался не оставлять следов — то есть чтобы не надо было обращаться к врачу. Но иногда... неудачно получалось, — она бросила короткий взгляд на Теда и опустила глаза. — У меня два зуба вставные, на левой руке шрам от операции — там был сложный перелом, и она болит иногда. Врач говорил, что это постепенно пройдет... и ухо тоже... но только все не проходит и не проходит.