— Вино, — объяснил Тед, доставая из холодильника кувшин, — из меда. Я вчера бочонок открыл.

— Из меда? — удивилась она.

— Из меда, из меда, — подтвердил он. — А ты что, никогда раньше не пробовала?

— Нет... даже не знала, что такое бывает.

— Ну, пей, — он налил ей большой стакан. — Это мне мать пару месяцев назад прислала. Она мне каждый год несколько бочонков присылает.

— А где она?

— Дома — на ферме, в Оверни. Она там его сама делает.

— А я думала, ты здешний.

— Я с восьми лет у тети жил. Так что... в общем-то, действительно здешний.

Рене не стала спрашивать вслух, как так вышло, только вопросительно взглянула — он понял и объяснил:

— Она... мама собиралась замуж, и в планы ее мужа не входило воспитывать и кормить ублюдка.

— Чего ты себя так? — она испугалась, возмутилась... даже обиделась.

Тед усмехнулся и пожал плечами.

— В данном случае это... чисто технический термин. Я ведь про своего отца знаю только, что он был американцем. У нас неподалеку от деревни стояли американские солдаты — недолго, всего полгода. Вот и... — не договорив, снова пожал плечами, встал и, повернувшись к раковине, начал мыть тарелки.

— Тебя это до сих пор так мучает? — спросила Рене.

— Нет. В школе было неприятно. Деревня маленькая, все знали — ну, дразнили и обзывали по-всякому. А в Париже, где никто меня не знал, мне на самом деле лучше оказалось. Тем более... ты же видела мою тетю.

Говорил он легко и весело, но ей стало как-то не по себе. Она подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к спине между лопатками.

Тед закинул назад голову, коснулся затылком ее макушки и сказал, глядя в потолок:

— Я же говорил, ты связалась с дурной компанией...

Уже начало темнеть, когда они доехали до Монмартра. Тед оставил машину, и они неторопливо побрели по узким кривым улочкам, поднимаясь все выше и выше.

Рене шла медленно, оглядываясь по сторонам. Было очень непривычно идти вот так, просто гуляя — для удовольствия, без всякой цели и направления.

На пересечении каких-то двух улочек Тед остановился и попросил:

— Я хочу, чтобы ты увидела все сразу — так что зажмурься, и я тебя поведу.

Она послушно зажмурилась — и он повел ее, обнимая за плечи и поддерживая, чтобы она не споткнулась на булыжниках мостовой. Было очень уютно идти вот так, вслепую, чувствуя на плечах теплую тяжелую руку и зная, что если он ведет ее — то только к чему-то хорошему,

— Ну вот, теперь можешь смотреть, — сказал он, останавливаясь, и Рене открыла глаза.

Прямо из-под ног вниз уходила широкая светлая лестница. А еще дальше, до самого горизонта, расстилался Париж...

Крыши — большие и маленькие, высокие и низкие — уже начали растворяться в голубоватой вечерней дымке и казались призрачными и легкими, словно дунешь — и они взлетят. Цепочки фонарей обозначали очертания улиц, поблескивала темная вода Сены, и вдалеке были отчетливо видны подсвеченные снизу башни Нотр-Дам, а правее — силуэт Эйфлевой башни.

На секунду Рене почудилось, что можно просто шагнуть вперед и полететь, паря над крышами. Она чуть не потеряла равновесие, обернулась — и забыла, что хотела сказать, потому что, скользнув глазами поверх плеча Теда, увидела совсем близко огромный собор.

Его чистая яркая белизна казалась неземной — он словно парил в воздухе, устремляясь ввысь на фоне темно-синего вечернего неба. Купол, увенчанный башенкой, портал и выступы по бокам, усаженные горгульями — все было белым, кроме двух зеленых бронзовых статуй, охранявших вход.

— Это Сакре-Кер, — объяснил Тед. — Нравится?

Этим словом едва ли можно было описать ее чувства, но за неимением лучшего Рене кивнула.

— Пойдем посидим.

Они спустились по лестнице на десяток метров и уселись прямо на ступеньки. Тед притянул ее к себе, обнимая и согревая теплой рукой.

Какое-то время они молчали. Рене глядела на крыши, на огоньки внизу, на постепенно уменьшающуюся светлую полоску на горизонте, потом закрыла глаза и положила голову на плечо, обтянутое толстым, пахнущим шерстью свитером. Услышала голос над головой:

— Я здесь часто бываю. А в детстве вообще почти все время проводил. Видела, там, наверху, мальчишки всякой всячиной для туристов торгуют? — Не открывая глаз, она кивнула. — Вот, я тоже этим занимался.

Рене немножко позавидовала — в детстве он жил интересно: и в школу ходил сам, и мог по дороге останавливаться и разглядывать витрины, и купить себе мороженое — и съесть не в кафе, ложечкой, а прямо на улице...

Они обошли весь Монмартр, смешавшись с наводнившей его под вечер толпой туристов. Рене с любопытством глазела на витрины крохотных магазинчиков и разглядывала картины на площади Тертр — ей явно были в новинку эти незамысловатые туристские развлечения.