— Что надо делать, Ник? — спросил Уилл из Дейла.

— Выполнять приказ сэра Джона. Начать с «Дикарки» и пробиваться к укрытию.

Хук удивился собственному уверенному тону. Слов сэра Джона, невразумительных и поспешных, он толком не понял и слепо повел людей к «Дикарке», однако лишь теперь начал соображать, что же от него требуется. Сэр Джон собрал латников и оставил при себе почти всех стрелков — видимо, для нападения на укрытие, отбитое неприятелем. Но зачем отделять Хука? Очевидно, для защиты с фланга. Отряд сэра Джона, как загонщики на охоте, погонит дичь мимо Хука, и лучники ее расстреляют… Придя в восторг от простоты плана, Хук преисполнился гордостью: вместо того чтобы послать на дело Тома Эвелголда или кого-то из старших винтенаров, сэр Джон выбрал именно его!

Рядом с «Дикаркой» тоже горели костры, но не вражеские — обычные походные костры, у которых грелись стражники, охраняющие катапульту. Языки пламени освещали циклопический остов орудия и дюжину стрелков с натянутыми луками — ночных караульных. Едва завидев спускающихся по склону людей, они разом обернули луки против Никова отряда.

— Святой Георгий! — прокричал Хук. — Святой Георгий!

Луки опустились.

— Что происходит? — спросил кто-то из часовых.

Стража явно нервничала.

— Французы вырвались.

— Я видел, а сейчас-то что?

— Не знаю! — бросил Хук и обернулся пересчитать свой отряд.

Считал он старинным способом, называя числа давно забытыми словами, какими до сих пор исчисляют овец на севере Англии. Дойдя до полутора десятков, он огляделся в поисках последнего лучника — и вместо одного увидел двоих. Семнадцать? Семнадцатый, правда, оказался невысоким, хрупким и с арбалетом вместо лука.

— Бога ради, детка, уходи! — воскликнул Ник, однако тут же забыл про Мелисанду: по широкой траншее, которая вилась от «Дикарки» к ближайшему орудийному окопу, неслась толпа людей — факелы в их руках сыпали искрами, от шлемов, мечей и топоров отражались сполохи огня.

— Без крестов! — предупреждающе крикнул Том Скарлет: на одежде бегущих не было креста святого Георгия.

При виде англичан, чьи силуэты вырисовывались на фоне горящих у «Дикарки» костров, французы разразились криками:

— Сен-Дени! Гарфлёр!

— Луки к бою! — скомандовал Ник, и лучники привычно расступились, давая друг другу место для выстрела. — Бить насмерть!

На пятидесяти шагах, да еще замкнутые в траншее, французы становились легкой мишенью. Первые же стрелы попали в цель, при звуке выстрелов кличи смолкли. Пела тетива, стрелы с шумом вспарывали воздух, раз за разом мелькало в темноте белое оперение, вмиг становясь едва различимым пятнышком, которое резко замирало, когда стрела ударяла в тело. Время для Хука словно замедлилось: достать стрелу, наложить на цевье, вскинуть лук, натянуть тетиву, отпустить — ни беспокойства, ни азарта, ни страха. Он выбирал цель еще прежде, чем вытягивал стрелу из мешка, и знал, что выстрел придется в живот, и каждый раз выбранная жертва неминуемо сгибалась пополам, корчась в свете ночных костров.

Вражеский натиск разом иссяк, словно разбившись о каменную стену. Траншея, где могли пройти шестеро в ряд, вмиг оказалась перекрыта телами тех, кто шел впереди. Задние, спотыкаясь об упавших, точно так же попадали под град стрел. Тяжелые наконечники, даже если им не хватало силы пробить латы, ударом о доспехи опрокидывали воина на спину. Сумей враг развернуть строй в ширину, он уже добрался бы до «Дикарки», но французам, зажатым в траншее, некуда было деться от сыплющихся на них стрел, и враг, отчаявшись пробиться, повернул вспять, оставив за собой темную и местами шевелящуюся массу тел.

— Дентон! Фернейз! Кобболд! — выкликнул Хук. — Добить выродков. Остальные со мной!

Трое названных, спрыгнув в траншею, вытащили мечи и двинулись к раненым французам. Стоя наверху, Хук не снимал стрелу с лука. Вдали, вокруг укрытия, кипел бой. В широком окопе у самой большой пушки — огромной бомбарды, которую звали «Королевской дочерью», — полыхал костер, однако Хука это не касалось. Его дело — прикрывать сэра Джона с фланга.

Перед ним лежало бугристое поле, изрытое окопами и иссеченное ударами французских снарядов. В первых рассветных лучах стали видны торчащие на каждом шагу крупные булыжники от гарфлёрских катапульт и останки домов, сожженных при начале осады. Рядом с Хуком просвистела арбалетная стрела — не иначе как из ближайшего орудийного окопа, вырытого для пушки под названием «Избавитель».

— Уилл! Задай жару этим выродкам!

— Каким?

— Захватившим «Избавителя»! — Хук, рванув за руку Уилла из Дейла, развернул его лицом к окопу — черному пятну тени в двадцати шагах за траншеей.

От гарфлёрских пушек и стрелометов орудие ограждал изобретательно сооруженный деревянный щит, возвышающийся перед дулом, но никакой щит не спас бы пушку от захвата врагом.

— Стреляй в окоп, чем чаще, тем лучше, — велел Хук Уиллу. — Доберемся до пушки — прекратишь.

Он подтолкнул к нему шестерых лучников и распорядился:

— Слушаться Уилла! А ты приглядывай за Мелисандой, — бросил он Уиллу. Девушка по-прежнему держалась вместе с отрядом. — Остальные — за мной!

Рядом свистнула очередная стрела, но теперь в лучников Хука попасть было сложно — Уилл из Дейла и полдюжины оставленных с ним стрелков устремились к окопу, а Хук уже бежал к «Избавителю». Спрыгнув в широкую траншею, он дождался остальных шестерых.

— Из луков не стрелять, — предупредил он.