— Что? — Она поднялась на ноги.

В комнате ничего не взорвалась, но я все-таки здорово перетрусил. Что ж, по крайней мере, теперь мы могли быть уверены, что Сосия не заложил бомбу и под ее кресло — так, для смеху.

— Сосия сообщил, что под моим креслом — бомба.

Энджи застыла как в столбняке, превратилась в восковую фигуру, не успев опустить поднятую ногу. При слове «бомба» такое иногда случается.

— Позвонить в полицию? — выговорила она после глубокого вздоха.

Я же старался не дышать. Существует возможность, внушал я себе, что кислород, попав ко мне в легкие, усилит давление на нижние конечности и тем самым приведет к детонации. Однако не исключен иной, не менее чудовищный замысел — взрывное устройство сработает, когда давление не увеличится, а уменьшится, то есть когда я выдохну. Так или иначе, я не дышал.

— Позвони, — сказал я, и сам удивился тому, как потешно звучит голос, когда говорящий задерживает дыхание: натуральный утенок Дональд, больной простудой. Потом закрыл глаза и добавил: — Нет, постой. Сперва посмотри под креслом.

Это было старое деревянное кресло. Учительское кресло.

Энджи положила трубку. Опустилась на колени возле кресла. Все это заняло у нее довольно много времени — никому ведь не хочется оказаться нос к носу со взрывным устройством. Она засунула голову под кресло, и я услышал, как она шумно выдохнула:

— Ничего не видно.

Я снова начал было дышать, но тут же прекратил. Может быть, взрывчатка заложена в дерево.

— Посмотри, — прокрякал я. — Рама не повреждена?

— Что? — спросила Энджи. — Я не понимаю.

Зажмурившись, я выдохнул и повторил вопрос. Энджи обследовала кресло часов шесть или семь — так мне, по крайней мере, показалось — и наконец сообщила:

— Нет. — Она выползла из-под кресла и уселась на полу. — Под креслом нет бомбы, Патрик.

— Это замечательно, — улыбнулся я.

— Ну?

— Что «ну»?

— Вставать собираешься?

Я представил свой зад, проносящийся у меня над головой.

— Что за спешка?

— Никакой спешки. Так встанешь или нет?

— Может, мне здесь нравится.

— Вставай, — сказала она и сама поднялась с пола. Протянула ко мне руки. — Вставай. Иди ко мне.

И я послушался. Оперся о подлокотники и сделал попытку встать. Ничего не вышло. Мозг отдавал приказы, но тело выполнять их не желало. Насколько профессионально работают люди Сосии? В силах ли они заложить взрывчатку в кресло, не повредив его? Разумеется, нет. Много есть на свете способов умерщвлять людей, но чтобы в тонкой деревянной раме оказалась абсолютно незаметная бомба… Первый раз слышу. Не исключено, конечно, что мне будет оказана честь стать первопроходцем.

— Юз…

— Что?

— Готов? Давай!

— Ладно. Вообще-то…

Энджи схватила меня за руки и выдернула из кресла. Я упал на нее, и мы повалились на стол. Взрыва не последовало. Энджи рассмеялась так, будто в ней самой что-то взорвалось, и я понял, что она не вполне была уверена в успехе нашей операции. И все же она помогла мне выбраться с проклятого кресла.

Я тоже рассмеялся. Так смеется человек, неделю не смыкавший глаз, человек, идущий по лезвию бритвы. Я стоял вплотную к Энджи, крепко обхватив ее талию, и чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь. Нас обоих пробила испарина, но глаза ее мерцали, зрачки расширились, будто мгновение, так и не ставшее для нас последним, опьянило ее.

В это мгновение я и поцеловал Энджи. Она вернула мне поцелуй. Внезапно все обрело особую резкую отчетливость — и донесшийся снизу звук автомобильного клаксона, и аромат свежего летнего воздуха, перемешанного с весенней пылью, осевшей между стеклами, и солоноватый вкус испарины, выступившей на лбу, и легкая боль, которую я ощущал на не до конца еще заживших губах, и горьковатая свежесть светлого пива, выпитого час назад, но все еще холодившего язык и зубы Энджи.

Но тут зазвонил телефон.

Энджи откинулась назад, упершись ладонями мне в грудь, потом, скользнув вдоль стола, высвободилась из моих объятий. Она продолжала улыбаться, но теперь в этой улыбке сквозило недоверие, а в глазах появилось странное выражение — нечто среднее между сожалением и страхом. Один бог знает, какое лицо было в эту минуту у меня.

— Алло, — хрипло ответил я.

— Все еще сидишь?

— Уже не сижу. Смотрю в окно на свой улетающий зад.

— Ага. Ладно, Кензи, считай, что тебя предупредили.

— Чем могу служить, Марион?

— Приходи, повидаемся, побеседуем.

— Достоин ли я такой чести?

— Вполне. — Сосия мягко засмеялся.

— Видишь ли, Марион, у меня до самого октября все расписано по минутам. Дел невпротык. Попробуй позвонить мне перед Днем всех святых.

На это он сказал лишь:

— Хоу-стрит, дом номер двести пять.

Это был адрес Энджи.

— Где и когда? — спросил я.

Вответ он снова негромко засмеялся. Сосия видел меня насквозь, знал это и знал, что я тоже это знаю.