— За что? — крикнул Тэмуге.

— Как же вышло, человечек, что ты сын нашего отца? — вздохнув, спросил Хасар. — Хачиун голову бы мне оторвал, если б я попытался ударить его вот так, а он лишь на пару лет старше тебя.

Тэмуге с воплем бросился на Хасара, но брат снова ударил его, и он растянулся на земле.

— Так-то лучше, — признал Хасар ворчливым голосом. — Когда мне было столько же, сколько тебе, я уже убил человека… — Он замолк, потрясенный видом всхлипывающего Тэмуге, видом слез, бегущих по щекам. — Ты плачешь? Хачиун, ты не поверишь — этот жалкий человечишка плачет!

Хачиун лежал на постели в углу юрты и смазывал лук, не слушая их. Он оторвался на мгновение и глянул на Тэмуге, который вытирал глаза и нос.

— Он еще ребенок, — сказал Хачиун и вернулся к своему делу.

— Я не ребенок! — воскликнул побагровевший Тэмуге.

— А ревешь ты, как ребенок, — усмехнулся Хасар. — Если бы Тэмучжин увидел, то бросил бы тебя собакам!

— Не бросил бы, — буркнул Тэмуге, и на глаза его снова набежали слезы.

— Да бросил бы, сам знаешь. Он раздел бы тебя догола и оставил на холме волкам на поживу, — продолжал Хасар со скорбным видом. — Они любят нежное мясо молоденьких.

— Он сказал, что я могу пойти с ним на татар, если захочу, — презрительно фыркнув, заявил Тэмуге.

Хасар знал об этом, но сделал вид, будто изумлен до глубины души:

— Что? Такого нытика, как ты? Против огромных косматых татар? Эти воины куда злее волков, малыш. Выше нас, светлее кожей, прямо как призраки. Некоторые говорят, что они и есть призраки — приходят за тобой, когда спишь.

— Отстань от него, — пробормотал Хачиун.

Хасар неохотно повиновался. Хачиун принял его молчание за согласие и выпрямился, сидя на постели.

— Они не призраки, Тэмуге, но воины они крепкие, искусны во владении мечом и луком. Ты пока еще недостаточно силен, чтобы сражаться с ними.

— Ты в мои годы с ними дрался, — парировал Тэмуге.

Под носом у него блестели сопли, и Хасар подумал, что они затекут Тэмуге в рот. Он смотрел на Тэмуге с интересом, а Хачиун опустил ноги на пол и снова обратился к младшему брату:

— Я стрелял из лука в твои годы куда лучше, чем ты. Я упражнялся каждый день, пока не сводило руки и пальцы не начинали кровоточить. — Он продемонстрировал твердые мускулы, обнажив руки. На правой руке мускулы бугрились больше, чем на левой, и перекатывались при каждом движении. — От этого окрепла моя сила. Так ли трудился ты, Тэмуге? Каждый раз, когда я тебя вижу, ты играешь с детьми или болтаешь с матерью.

— Я упражнялся, — мрачно ответил Тэмуге.

Однако все они знали, что он врет или, по крайней мере, говорит полуправду. Даже с костяным кольцом, которое защищало его пальцы, лучник из него был никудышный. Хачиун часто забирал его и бегал вместе с ним, развивая его выносливость. И знал, что и дыхание у младшего брата не лучше. Они еще и трех полетов стрелы не пробегали, как Тэмуге начинал пыхтеть и задыхаться.

Хасар устало покачал головой.

— Если не можешь стрелять из лука и недостаточно силен, чтобы рубить мечом, то как убьешь татарина? До смерти запинаешь? — спросил он, надеясь, что мальчик набросится на него с кулаками, но Тэмуге уже сдался.

— Ненавижу вас, — буркнул он. — Надеюсь, татары убьют вас обоих.

Он хотел выбежать из юрты, но Хасар небрежно подставил ногу, и мальчик растянулся на выходе. Не оборачиваясь, Тэмуге выскочил наружу.

— Ты слишком суров с ним, — заметил Хачиун, снова принимаясь за лук.

— Нет. Если еще раз услышу о том, какой он «чувствительный мальчик», меня вывернет. Ты знаешь, с кем он нынче трепался? С китайцем, Вэнем Чао. Я слышал, как они болтали о птичках и прочей ерунде. Скажи мне теперь, что все это значит.

— Не скажу, но он мой маленький братишка, и мне бы хотелось, чтобы ты прекратил пилить его как старуха. Разве я многого прошу?

В голосе Хачиуна слышался затаенный гнев, и Хасар хорошо подумал, прежде чем ответить. Он все еще побеждал в драках с братом, но в последних схватках получил столько болезненных синяков, что предпочитал не ввязываться в очередную потасовку.

— Мы все по-разному к нему относимся, и что за воин из него вырос? — спросил Хасар.

Хачиун поднял взгляд.

— Может, он станет шаманом или сказителем, как старый Чагатай.

— В юности Чагатай был воином, — фыркнул Хасар. — По крайней мере, он всегда так говорил. Сказитель — это не для молодого человека.

— Пусть найдет свой путь, Хасар, — не согласился Хачиун. — Может, он не там, куда мы его ведем.

Бортэ и Тэмучжин лежали рядом, не касаясь друг друга. В ту ночь, когда они отомстили татарам, они, еще со свежей кровью на губах, любили друг друга. Она кричала от боли и ярости, когда муж вошел в нее. Он хотел было остановиться, но она обхватила его ягодицы и держала его, а слезы струились по ее лицу.