— Где мой отец? — грозно спросил мужчина, выступая вперед.

Воины Сансара повернулись к нему, и многие по привычке поклонились. Тэмучжин стиснул зубы, готовясь к тому, что сейчас они набросятся на него. Братья тоже подобрались, и у всех мужчин вдруг оказались в руках мечи либо топоры.

— Твой отец мертв, — заявил Тэмучжин. — Племя теперь мое.

— Кто ты таков, чтобы говорить со мной? — грубо спросил мужчина. Но не успел Тэмучжин ответить, как сын Сансара отдал приказ стоящим рядом воинам. — Убейте их всех!

Ни один не пошевелился, и Тэмучжин почувствовал, как в его измученной душе снова загорается надежда.

— Поздно, — негромко сказал он. — Я взял их по праву крови и победителя. Тут нет для тебя места.

Сын Сансара открыл было рот в изумлении, обводя взглядом лица людей, знакомых с детства. Они отводили глаза, и его лицо медленно превращалось в холодную маску. Тэмучжин видел, что отваги ему не занимать. У него были отцовские глаза, которые бегали, оценивая обстановку. Наконец он принял решение.

— Тогда я имею право вызвать тебя на бой перед всеми. Если хочешь сесть на место моего отца, то сначала придется убить меня, или я убью тебя. — Он говорил с абсолютной уверенностью, и Тэмучжин не мог не восхищаться внутренней силой этого человека.

— Принимаю, — отвечал он. — Хотя твоего имени я не ведаю.

Сын Сансара пошевелил плечами, расправил их.

— Мое имя Палиак. Я хан олхунутов.

Это было отважное заявление, и Тэмучжин кивнул, не стал спорить. Вернулся к Арслану и взял у него хороший меч.

— Убей его сразу, не медли, — шепнул Арслан. — Если они начнут подбадривать его, нам конец.

Тэмучжин ответил ему непроницаемым взглядом, повернулся к Палиаку и бросил ему меч. Увидел, как ловко сын Сансара поймал оружие, и нахмурился. Теперь жизни всех его соратников зависели от его мастерства и результатов бесконечных учебных схваток с Арсланом и Юанем.

Палиак взмахнул мечом и осклабился. Хмыкнул, посмотрев на Тэмучжина:

— В этих доспехах? Почему бы тогда просто не застрелить меня издали? Боишься драться со мной без доспехов?

Тэмучжин, может, и пропустил бы мимо ушей эти слова, но олхунутские воины одобрительно зашептались. Тогда он раскинул руки в стороны и стал ждать, когда Арслан и Хачиун расстегнут ремни. Доспехи были сняты, и Тэмучжин остался в одной легкой шелковой рубахе и плотных хлопчатобумажных штанах. Он поднял меч на глазах олхунутских мужчин и женщин.

— Ну, иди сюда! — скомандовал Тэмучжин.

Намереваясь в ярости своей одним ударом снести Тэмучжину голову, Палиак с ревом бросился вперед. Тэмучжин сделал шаг влево, быстро резанув Палиака по груди. В боку у того открылась рана, но он словно бы ничего и не заметил. Меч повернулся в воздухе с ошеломляющей скоростью, и Тэмучжин был вынужден отбить удар. Какое-то мгновение они боролись лицом к лицу, но затем Палиак ударом свободной руки отшвырнул Тэмучжина. В это мгновение Тэмучжин ударил мечом и рассек шею противника.

Сын Сансара пытался выхаркнуть кровь, забурлившую в горле. Меч Арслана выпал из его ладони, и он с чудовищной силой вцепился обеими руками в свою шею. Повернулся, словно чтобы уйти прочь, но упал лицом вперед и затих. Толпа вздохнула, и Тэмучжин смерил олхунутов холодным взглядом, ожидая, что сейчас его разорвут в клочья. Он увидел среди них и Коке с раскрытым от ужаса ртом. Тэмучжин встретился взглядом со своим двоюродным братом, и тот бросился бежать сквозь толпу.

Остальные олхунуты смотрели на него как бараны, и Тэмучжин ощутил, что его терпение иссякает. Он прошел мимо них к кухонному костру и выхватил из-под котла горящую головню. Повернувшись к воинам спиной, он с нескольких сторон коснулся ею ханской юрты, и стал мрачно глядеть, как занимается пламя, начинает лизать сухой войлок. Он будет хорошо гореть, и ханским телохранителям не будет позора — они не увидят своего мертвого хана.

— Оставьте нас теперь, — крикнул он толпе. — Работа для вас всегда найдется. На рассвете мы уходим. Готовьтесь.

Тэмучжин смотрел на людей гневным взглядом, и ошеломленная толпа начала расходиться, разбиваясь на группки, чтобы обсудить произошедшее. Они то и дело оглядывались на воинов у горящей юрты, а Тэмучжин не двигался с места, пока рядом не остались одни ближние воины Сансара.

Людей, отобранных Сансаром в личные телохранители, оказалось меньше, чем думал Тэмучжин. Олхунуты не воевали уже несколько поколений, и даже у Волков хана окружало гораздо больше вооруженных воинов. Но все равно они превосходили отряд Хачиуна, и когда олхунуты и чужаки оказались наедине, в воздухе повисла напряженность.

— Я не стану беспокоить жен и младших детей Сансара до утра, — объявил Тэмучжин. — Пусть достойно оплачут его. От моей руки они не пострадают, я не брошу их умирать, как некогда бросили меня.

Один воин одобрительно кивнул. История сыновей и жены Есугэя была известна всем. Она разошлась по племенам и стала сказкой в устах сказителей, как и тысячи других историй и легенд.

— Будьте гостями у моего костра, — пригласил воинов Тэмучжин. Он говорил так, словно никто не посмел бы ему отказать. Возможно, поэтому протестов никаких и не было. Он не понимал, почему так вышло, да и не думал об этом. Его охватила непомерная усталость, и вдруг он почувствовал такой голод и жажду, что едва мог говорить. — Пусть нам принесут поесть, а мы будем обсуждать дела войны, — велел он. — Мне нужны сообразительные люди, чтобы стать начальниками отрядов, а я пока не знаю, кто из вас способен быть предводителем, а кого надо вести.