— Знаю, — ответил татарин. — Знаю, кто выдал его. Это были не наши люди.

Тэмучжин подался вперед, его желтые глаза яростно заполыхали.

— Ты поклялся рассказать мне все, — произнес он тихо. — Говори — и будешь жить.

Пленник потупил голову, словно в задумчивости.

— Сначала разрежь веревки, — попросил он.

Тэмучжин обнажил меч, покрытый кровью убитых. Татарин начал было поворачиваться к нему, протягивая связанные руки. Но холодное острие уперлось ему в горло.

— Говори, — приказал Тэмучжин.

— Хан олхунутов, — заикаясь, проговорил татарин. — Он взял серебром за услугу и дал нам знать.

Тэмучжин убрал меч. Татарин снова повернулся к нему. Глаза его были безумны.

— Значит, вот в чем корень этой кровавой вражды. Скольких ты уже убил?

— За моего отца? Каплю в море, — ответил Тэмучжин. — Слишком мало. — Он снова подумал о жене и той холодности, что пролегла между ними. — Я еще и не начал отдавать долг вашему народу.

Он не сводил глаз с татарина. Но вдруг кто-то ворвался в юрту, и пленный устремил взгляд на вошедшего, Тэмучжин тоже поднял голову. Резко вздохнул, увидев Юаня с мрачным лицом.

— Я тебя знаю! — отчаянно дергая руками, воскликнул татарин. Он обернулся к Тэмучжину с лицом, полным неприкрытого ужаса. — Прошу тебя, я могу…

Юань действовал молниеносно: выхватил меч и убил пленника одним движением. Клинок рассек шею, брызнула кровь.

Тэмучжин ответил с ошеломляющей скоростью: схватил Юаня за руку, прижал к деревянной решетке юрты и сжал ему глотку. Лицо Тэмучжина перекосилось от бешенства.

— Я пообещал ему, что он останется в живых, — прошипел Тэмучжин. — Кто ты таков, чтобы позорить мою честь?

Юань не мог ответить. Пальцы, державшие его за горло, были железными, и лицо китайца посинело. Тэмучжин стискивал руку Юаня до тех пор, пока тот не разжал пальцы и меч не упал на землю. Тогда он в ярости стал трясти его.

Когда Тэмучжин наконец отпустил Юаня, тот упал на колени. Тэмучжин отшвырнул ногой его меч, прежде чем китаец успел прийти в себя.

— Что за тайны он хранил, Юань? Откуда он тебя знает?

Когда Юань заговорил, голос его был хриплым; горло у него начало распухать.

— Ничего он не знал. Может быть, мы виделись, когда мой хозяин путешествовал на север. Мне показалось, что татарин вот-вот бросится на тебя.

— Стоя на коленях со связанными руками? — хмыкнул Тэмучжин. — Лжешь.

Юань поднял взгляд. Глаза его пылали.

— Если желаешь, я приму твой вызов. Ничего не изменится от этого.

Тэмучжин сильно ударил его. Голова Юаня мотнулась.

— Что ты скрываешь от меня? — прозвучал резкий вопрос.

За спиной у них отворилась дверь, и с обнаженными мечами в руках ворвались Арслан и Хачиун. Стены юрты не помеха чужим ушам, и те воины, что стояли рядом, услышали шум. Юань и не моргнул при виде мечей, лишь устремил мрачный взгляд на Арслана, глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Я готов умереть, если ты пожелаешь забрать мою жизнь, — спокойно сказал он. — Раз уж я навлек на тебя позор, как ты говоришь.

Тэмучжин в задумчивости пощелкал пальцами, глядя на стоящего на коленях Юаня.

— Сколько уже Вэнь Чао живет среди моего народа, Юань?

Казалось, китайцу приходится делать над собой усилие, чтобы заговорить. Он словно отозвался откуда-то издалека.

— Два года, — ответил он.

— А кто был до него? Кого посылал ваш министр?

— Не знаю, — пробормотал Юань. — Я тогда еще был в армии.

— Твой хозяин заключил сделку с татарами, — продолжил Тэмучжин.

Юань не отвечал, пристально глядя на него.

— Я узнал, что хан олхунутов предал моего отца, — негромко проговорил Тэмучжин. — Как татары могли договориться с таким большим племенем да подстроить такое? Для этого понадобился бы посредник, которому они оба доверяли бы, верно я говорю?

Он услышал, как у него за спиной ахнул Хачиун — брат догадался, о чем идет речь.

— Вы и к олхунутам ездили? До кераитов? — настаивал Тэмучжин.

Юань продолжал стоять неподвижно, словно каменное изваяние.