— Я не помню его, — пробормотал Тэмуге, опустив взгляд на окровавленную траву. — Я все пытаюсь, но это было так давно…

— Только не для меня, — отрезал Тэмучжин. — Каждую ночь вижу во сне его рожу. — Он медленно обнажил меч, и Тэмуге повернулся к нему, напуганный выражением его лица. Они слышали смех вокруг повозок, слышали, как кто-то славит Илака.

— Подожди, отдохни сначала, — проговорил Тэмуге. — Хоть рана и неглубокая, ты ослабеешь от нее!

— Нет. Час настал, — ответил Тэмучжин и шагнул вперед.

Тэмуге чуть было не пошел за ним, но увидел, как переглянулись Хасар с Хачиуном и приблизился к братьям. Тэмуге не хотел видеть еще одну смерть. Мысль о том, что Тэмучжина могут убить, была невыносима. Страх свел внутренности, голова закружилась. Если Илак победит в поединке, они потеряют все, чего достигли. Тэмуге смотрел, каким твердым шагом уходит Тэмучжин, и вдруг осознал, что должен быть с ним. Все они — сыновья Есугэя. Настал час расплаты. Он сделал один нерешительный шаг, еще один, а после поспешил за братом.

Илак хохотал в ответ на чьи-то шутки. Это была славная победа над татарами. Он отважно сражался, и его воины шли туда, куда он вел, — прямо в сердце битвы. Он не льстил себе, принимая похвалы. Он сделал все, что должен был, и даже больше, и теперь пришла пора порадоваться добыче. Прячущиеся под повозками женщины станут наградой, и много девушек увезет он в юрты Волков, чтобы они нарожали воинам сыновей. Племя умножится, пойдет слава о Волках как о племени, участвовавшем в разгроме татар. Радость жизни пьянила Илака, и он стоял на повозке, подставляя лицо ветру, осушавшему пот. Толуй боролся с двумя воинами, хохоча над усилиями повалить его. Все трое кучей рухнули на землю, и Илак засмеялся, ощущая, как стягивает кожу подсыхающая кровь. Он отложил меч и потер лицо огромными ладонями, стирая налет битвы. Подняв голову, увидел Тэмучжина с братьями.

Илак поморщился, наклонился и взял меч. Повозка была высока, но он спрыгнул с нее, не желая спускаться спиной к противнику. Спрыгнул ловко и предстал перед сыновьями Есугэя с кривой улыбкой на губах. Только они с Тэмучжином были тут ханами, одержавшими победу. Кераиты бились славно, это верно, но их жирный повелитель сидел в своей юрте, в полной безопасности, на юге, в целом переходе отсюда. Илак глубоко вздохнул, взял себя в руки и огляделся по сторонам. Волки заметили, что он спрыгнул вниз, и зашевелились, смыкаясь вокруг своего хана. Олхунуты тоже прекратили грабеж и стали собираться рядом с кераитами — посмотреть, что сейчас будет. Слухи о кровной вражде между предводителями ходили уже давно, и они не желали пропустить такое зрелище. Женщины под повозками причитали в голос, но их никто не слушал. Воины сбегались по окровавленной траве туда, где в молчании стояли Илак и Тэмучжин.

— Великая победа, — начал Илак, обводя собравшихся взглядом.

Его сотня Волков вышла из сражения невредимой, но в эти минуты, почувствовав угрозу, они уже не улыбались. Их превосходили числом, и Илак понял, что дело придется улаживать только им двоим — воинам, которые привели сюда всех этих людей.

— Это старые долги, — крикнул Илак. — Наше дело, и пусть никто не думает о мести! — Горящими глазами он смерил стоявшего перед ним Тэмучжина. — Не я требую крови, но я хан Волков и трусить не стану!

— Я требую власти над народом моего отца, — зарычал Тэмучжин, обводя взглядом воинов и нукеров. — И хана пред собой не вижу.

Илак крякнул, поднимая меч.

— Я заставлю тебя увидеть его, — ухмыльнулся он.

Так как Тэмучжин снял часть доспехов, Илак поднял руки, чтобы снять доспехи из вареной кожи, сохранившие ему жизнь в бою. Сын Есугэя стоял наготове, не шевелясь, пока Илак развязывал завязки. Тэмучжин тоже поднял руки, и братья помогли ему избавиться от его доспехов. Теперь враги остались только в штанах и рубахах, и ветер сушил темные пятна пота на них. Оба пытались скрыть свою усталость и тревожились, подмечая, как бодр соперник.

Тэмучжин поднял меч и проследил, как Илак поднял свой — словно тот ничего не весил. Лицо этого человека стояло перед ним во время тысяч учебных боев с Арсланом и Юанем. Но явь была иной, и он никак не мог вызвать в себе спокойствия, так отчаянно сейчас необходимого. Ему казалось, что Илак каким-то чудом прибавил в росте. Человек, бросивший семью Есугэя умирать в степи, был чудовищно силен и подавлял своим видом даже без доспехов. Тэмучжин помотал головой, точно отгоняя страх.

— Ну так иди сюда, стервятник, — шепнул он — и глаза Илака сузились.

После полной неподвижности они вдруг взорвались бешеным движением, бросились вперед быстрыми шагами. Тэмучжин отразил первый удар в голову и почувствовал, как по плечам и рукам прошла дрожь от столкновения мечей. Грудь отозвалась болью в том месте, где в нее вошла стрела. Он боролся с гневом, который своей неудержимостью мог его погубить. Илак ожесточенно теснил его, размахивая мечом, словно косой, с такой силой, что Тэмучжину приходилось либо отпрыгивать в сторону, либо принимать на себя сокрушительный удар. Правая рука онемела, отражая бесчисленные удары. Люди трех племен разошлись широким кругом, давая место для сведения счетов, но не кричали и не подбадривали ни того ни другого. Тэмучжин видел их размытые лица, когда кружил вокруг врага, меняя походку и направление, а меч Илака все свистел в воздухе.