Тогрул посмотрел на высокие стены и увидел, что еще больше воинов в доспехах смотрят на него. Сама граница представляла собой простую тропинку. По дороге Вэнь Чао похвалялся огромной стеной, тянущейся на тысячи переходов, но она была далеко на юге. Вэнь направился прямо к этой крепости, и как только они ее завидели, поняли, что идти другим путем значило бы нарываться на скорую смерть. Китайские владыки не любят тех, кто проникает в их земли тайком. У Тогрула в мыслях не умещалось, как же можно построить такое здание — он в жизни таких не видел, так что смотрел на стены крепости с благоговейным страхом и не мог скрыть своего восхищения от Вэня Чао, когда тот вышел из поставленного на землю паланкина.

— Жди здесь. Прежде чем нас пропустят, я должен показать им кой-какие бумаги, — сказал Вэнь Чао.

Он оживился, оказавшись в родных краях. Скоро он окажется в самом сердце Кайфына, и коротышка Чжан будет локти грызть, завидуя его успехам.

Тогрул спустился с повозки, пристально следя за Вэнем Чао, который тем временем подошел к стражникам и стал с ними разговаривать. Те глянули на монгольский отряд, воинов и рабов и, открыв маленькую дверь в воротах, исчезли внутри. Вэнь Чао терпеливо ждал. В конце концов, он столько лет прожил вдали от удобств и уже привык.

Юань молча смотрел, как выходит комендант крепости, изучает бумаги Вэня Чао. Он не слышал их разговора, а потому не отвечал на вопросительные взгляды Тогрула. Юаню тоже осточертели варвары, и вид китайских земель напомнил ему о семье и друзьях.

Наконец комендант вроде бы удовлетворился и вернул бумаги. Вэнь снова заговорил с ним — уже как с подчиненным. Полномочия, данные ему первым министром, подразумевали полное повиновение, и стража вытянулась перед ним, как на параде. Юань продолжал наблюдать: вот опять отворилась дверь, и комендант вошел внутрь, забрав с собой стражников. Вэнь немного помедлил, повернувшись к ожидающим, а затем последовал за комендантом. Взгляд его остановился на Юане, и взгляд этот был полон тревоги. Он официальным тоном заговорил на придворном китайском диалекте:

— Этим людям не дозволено войти, Юань. Оставить тебя с ними?

Юань сузил глаза, и Тогрул шагнул вперед.

— Что он сказал? Что тут происходит?

Вэнь Чао, не сводя глаз с Юаня, сказал:

— Ты подвел меня, Юань, не сумев убить хана в его же юрте. Что теперь твоя жизнь для меня?

Не выказывая ни малейшего страха, Юань стоял неподвижно.

— Вели остаться — и я останусь. Вели идти — и я пойду.

Вэнь Чао медленно кивнул:

— Тогда иди ко мне и живи, но помни, что твоя жизнь принадлежит мне.

Юань подошел к двери и шагнул внутрь. Тогрул смотрел на все это с нарастающим страхом.

— Когда же мы войдем? — спросила его жена.

Тогрул обернулся к ней, и, когда она увидела его ужас, лицо ее исказилось. Китайский посланец снова заговорил, но это был уже язык монгольских племен. Он надеялся, что эти мерзкие звуки в последний раз слетают с его губ.

— Прости, — бросил он, отвернулся и вошел внутрь. Дверь закрылась за ним.

— Что это? — в отчаянии вскричал Тогрул. — Отвечай мне! Что происходит?

И застыл, заметив какое-то движение на стенах. Там стоял ряд лучников, и, к ужасу Тогрула, все они целились в него.

— Нет! Мне же обещали! — взревел Тогрул.

Стрелы сорвались с тетив. Стоящие внизу даже не успели закричать от ужаса, как стрелы поразили их. Тогрул упал на колени, раскинув руки. В нем торчало с десяток стрел. Его дочери кричали, но их крики обрывались глухими ударами, а эти удары ранили Тогрула не меньше, чем вонзавшиеся в него самого стрелы. И он проклял тех, кто играл судьбами племен, прикидываясь союзниками, рассыпая золото и обещания. Он упал в траву, и пыль монгольских степей заполнила его легкие. Закашлялся. Гнев угас, и утро вновь стало тихим.

«Нет для мужчины большей радости, чем побеждать и гнать врагов, ездить на его конях, захватывать его добро, видеть в слезах лица тех, кто ему дорог, обнимать его жен и дочерей» (Чингисхан).

Читать о юности Чингисхана чрезвычайно интересно. О тех временах осталось очень мало записей, и даже знаменитое «Сокровенное сказание», или «Тайная история монголов», практически утрачено. Оригинал, который надиктовал на родном языке сам Чингис, не дожил до наших дней. К счастью, сохранилась версия, фонетически записанная китайскими иероглифами, и из этого источника мы получили большую часть сведений о Тэмучжине из рода Борджигин — Синих Волков. Перевод «Сокровенного сказания» на английский, сделанный Артуром Уэли, стал моим основным источником при написании «Волка равнин».

Хотя точное значение имени Тэмучжин является предметом дискуссий, известно, что татарина, убитого [5] Есугэем, звали Тэмучжин-Уге. Имя побежденного воина Есугэй впоследствии дал своему сыну. Оно напоминает монгольское слово «железо», а потому считается общепринятым «железное» значение имени Тэмучжина, хотя, возможно, это просто совпадение. Тэмучжин родился со сгустком крови в руке, и это напугало людей, склонных видеть злые предзнаменования.

Тэмучжин был высок для монгола и имел «кошачьи» глаза. [6] Даже среди этого сурового народа он славился своей способностью переносить холод и жару, а также безразличием к ранам. Он был вынослив и полностью владел собственным телом. У монголов прекрасные зубы и острое зрение, черные волосы и красноватая кожа. Они считаются народом, родственным коренному населению Америки, племена которых пересекли Берингов пролив в эпоху оледенения и проникли на Аляску 15 тысяч лет назад.