«И даже более того, — завершает свою мысль Риал, — можно сказать, что „я“ становлюсь новым человеком не только каждое утро, но и каждый миг бодрствования; что „я“ постоянно меняюсь; что „я“ описывает мою сущность только в настоящий момент времени. И если „я“ говорю о себе в какой-то период в прошлом, значит, мое „я“ лжет, пусть даже только себе самому». {20}

В это время Риал уже начал выказывать признаки того, что обеспокоенные родители Бергер назвали его «маниями». Другие источники сообщают, что у философа обнаружились чудаковатые привычки: он мог запереться на семьдесят два часа, причем в коттедже все это время горел свет, затем проспать целые сутки, и все это время его настроение менялось от младенческой безмятежности до слепого отчаяния. {21}Глубоко верующая служанка-эльзаска Бергеров Габриела Шварц, которая последние пять лет приносила Риалу пищу, а стало быть, имела возможность наблюдать философа вблизи чаще прочих, признавалась, что «он бывал то очень добр, то страшно зол, но чаще всего равнодушен. Он походил на привидение: душа бродила далеко, оставив позади смертную оболочку. Я совершенно не удивилась, когда его тело тоже исчезло». {22}

Подобными наблюдениями легко объяснить (возможно, слишком легко) его полуэкстатические «уходы к природе» из «Света», опубликованного в 1967 году в виде отдельной брошюры, а позднее вместе с более объемной и фундаментальной «Тьмой». По сути являясь «философическим размышлением», «Свет» по настроению ближе к стихотворению в прозе или религиозному откровению. И хотя Риал совершенно недвусмысленно отрицает в этой работе существование Бога и жизни после смерти, «Свет» поражает спокойствием и ясностью, особенно в сравнении с агонией «Тьмы». Обе книги — о смерти, и многие критики до сих пор утверждают, что «Свет» — это «Тьма», переписанная Риалом, впавшим в старческое слабоумие. Однако утверждающие подобное совершенно игнорируют тот факт, что человек, написавший «Свет» и «Тьму», одновременно работал над отличающимися необыкновенной ясностью мысли «Небесами» и «Адом». И как бы ни называли состояние, в которое Риал впал, когда писал «Свет», — «старческим слабоумием», «манией» или «всевидящим экстазом» {23}(последний термин принадлежит самому философу), очарованию этой книги невозможно противиться. На протяжении долгого времени она остается самой читаемой книгой Риала.

Последней книгой, опубликованной при жизни Риала, стал его четвертый (и самый совершенный) сборник стихов «Сны о нездешнем». В отличие от предыдущих поэтических сборников Риала этот разделен на три части: «Прошлое», «Настоящее» и «Будущее». Каждая состоит из семи сонетов. Первую часть отличают меланхолия и пронзительная ностальгия. Во второй «ларкинизмы» — неприкрашенное описание интерьера коттеджа, вида из окна, сморщенной кожи и ноющих конечностей — перемешаны с «борхесианскими» взлетами фантазии, снами, воспоминаниями и внутренними голосами. Финальная часть во многом напоминает «Свет», но исполнена самоиронии и содержит пугающе подробное и невозмутимое описание того, как черви вгрызаются в мертвую плоть, ногти царапают внутренность гроба, кожа и кости сжигаются в печи крематория, а пепел развеивается по ветру. «Сны о нездешнем» были опубликованы в сентябре 1969 года.

Все свидетели уверяют, что Риал продолжал писать до последней минуты жизни в коттедже. Вечером двадцать третьего апреля 1970 года Риал не пришел к ужину, поэтому Шварц принесла обед в коттедж и очень удивилась, обнаружив, что дверь не заперта. Она вошла — внутри никого не было. Раньше Риал никогда не выходил из дома так поздно. Шварц оставила еду на столе рядом с аккуратно сложенной стопкой черных блокнотов и одним белым. Встревоженные исчезновением старика, Бергеры вместе со слугами отправились на его поиски, но к десяти вечера стемнело, а им так и не удалось обнаружить никаких следов философа. Вызвали полицию, но трехдневные поиски с использованием собак и вертолета оказались безрезультатными. Газетные статьи сопровождались некрологами, но Фелис Бергер осудила эти публикации, заявив, что нет никаких достоверных свидетельств того, что ее друг мертв.

Весь сентябрь и октябрь Бергер провела в коттедже за чтением блокнотов — meisterwerkРиала, книги, которую он писал последние шесть лет после того, как забросил «Лабиринт». Книга носила название «Небеса и ад» и по замыслу автора должна была состоять из двух томов одинаковой толщины. Однако сегодня мы знаем лишь о пятьсоттридцатистраничном «Аде» — собрании афоризмов, историй и притч, выражающих неприкрытый ужас Риала перед реальностью существования, {24}а от «Небес» остались несколько страничек бессвязного текста в единственном белом блокноте. Существует множество спекуляций на тему того, что рукопись «Небес» была уничтожена или утрачена, но идеальный порядок на письменном столе философа заставляет предположить, что она попросту никогда не была написана. Некоторые критики утверждают, что эти заметки (четырнадцать страниц, для большинства читателей — бессмысленный бред) своего рода код или ключ к прочтению «Ада» наоборот. Другие возражают, приводя в качестве аргумента следующее высказывание философа из «Ада»: «Ад — это место, из которого есть только два выхода: черная и белая двери. Черная ведет в никуда, белая — в небеса». {25}

Тело Томаса Риала было обнаружено двадцать второго июля 1973 года в глубине леса, обглоданное до костей. {26}По этой причине оказалось невозможным установить точное время смерти, предположительно наступившей между весной 1970 г. и осенью 1973 г. Мы никогда уже не узнаем, что думал и чувствовал философ в последние дни и часы, но разве сам он не утверждает в «Аде», что прошлое «извечно недосягаемо, навеки потеряно». «Ад» был опубликован по-немецки на следующий год, еще год спустя переведен на другие языки. Критические отзывы на книгу до неприличия льстивы. Томасу Риалу — человеку, который утверждал, что память — не более чем миф, удалось избегнуть забвения.

Некоторое время Джеймс просто сидел на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Перед ним на одеяле лежали тринадцать отпечатанных листов «Жизни и трудов Томаса Риала». Он рассматривал их в неверном свете настольной лампы, недоумевая, что так смущает его в тексте. Прочтя его в первый раз, Джеймс восхитился: какую богатую событиями жизнь прожил этот Риал! Как бы раздобыть его труды!

Однако когда он ввел в строку поиска названия книг, то не обнаружил ни одной ссылки. Джеймс удивился и заказал адрес «Энциклопедия лабиринтус». На экране появилась надпись: «Системе не удалось обнаружить искомый путь». Повторил — все равно ничего. И тогда Джеймс заподозрил подвох.

Подозрения усилились, когда Джеймс перечел статью еще раз. На первый взгляд придраться было не к чему, но между строк проглядывали очертания другой, до боли знакомой истории. Джеймсу не нравилось, что он снова рассуждает как детектив, поэтому, чтобы не строить нелепых умозаключений, он разложил на одеяле листки и принялся изучать каждый по порядку, намереваясь в непонятных местах делать заметки.

Когда он дошел до четвертого примечания, в котором рассказывалось о судьбе Кирстии Элберг, в голове возник образ отходящего от станции поезда. Джеймса охватила печаль. Он хотел даже записать свои ощущения, но передумал. Ощущения были такими смутными и неверными, что если записывать их все, то скоро он потеряется в лабиринте надежд и страхов. Его цель — факты, а не смутные догадки.