– Помочь? – Егор качнул головой. – Вы зря рисковали жизнью. Я ничего не могу сделать. Мне нужен профессор Терехов. Юля рассказывала тебе про него?

– Да, брат. И ты его уже нашел.

– Что?… – Егор недоверчиво нахмурился. – О чем ты, дьявол тебя побери, говоришь?

– Борис Терехов работает на этой базе, Волчок. Видишь вон тот белый ангар?

Егор повернул голову и взглянул на большое белое здание, похожее на гигантское яйцо.

– Он там, – сказал Шрам. – В этом ангаре. Именно поэтому мы и пришли сюда.

Один из бойцов протянул ему флягу, Шрам хлебнул из нее, вытер рот ладонью и сказал:

– Нацисты послали сигнал о помощи. Скоро здесь будет совсем жарко.

Егор ничего на это не сказал. Известие о профессоре Терехове сбило его с толку. Хотя подспудно он с самого начала догадывался о том, что судьба приведет его туда, куда надо.

– Почему ты стоишь? – спросил Шрам.

Егор посмотрел ему в глаза и ответил:

– Я уже не уверен, что хочу этого.

– Что?

Он открыл рот для ответа, но тут знакомый голос негромко окликнул его:

– Волчок!

Егор повернулся и увидел Юлю. Она была одета в жесткую куртку и камуфлированные штаны. На ногах – солдатские берцы со шнуровкой. Лицо худое, запыленное. На плече – штурмовая винтовка.

Егор подошел к ней и хотел обнять, но сдержался. Девушка смотрела на него суровым, усталым взглядом.

– Ты говорил, что хочешь вернуться и исправить ошибку, – сказала она. – Почему ты передумал?

– Если я это сделаю, вашего мира больше не будет, – тихо ответил Егор.

– Ты этого не знаешь наверняка, – возразила Юля. – Но даже если так, этот мир заслуживает подобной участи. Мы больше не можем так жить.

Егор протянул руку и коснулся пальцами щеки Юли. На этот раз она не отпрянула и не нахмурилась. Она смотрела ему в глаза, но теперь взгляд ее стал мягким и смущенным.

– Ты должен все исправить, Волчок, – промолвила она дрогнувшим голосом.

Подняв руку к лицу, девушка накрыла рукою ладонь Егора и легонько потерлась об нее щекой. Потом убрала его ладонь со своей щеки и сказала:

– У нас мало времени. Мы постараемся их задержать, но ты должен спешить.

– Да… Я понимаю.

Егор нагнулся и поцеловал Юлю в пыльные, потрескавшиеся губы. Она ответила на поцелуй, но потом отстранилась и повторила:

– Ты должен спешить.

Егор кивнул. Еще несколько секунд он смотрел на лицо девушки, словно пытался получше его запомнить, потом развернулся и быстро зашагал к ангару.

Возле дверей ангара Волчок остановился. Поднял руку к серебристой клавише звонка и нажал на нее. Прошло несколько секунд, и маленький монитор слева от клавиши замерцал серебристым светом, а затем на нем появились смутные очертания человеческой головы.

– Чтоб тебя… – проговорил из динамика недовольный мужской голос. – Опять интерком барахлит.

Егор узнал этот голос, и сердце его забилось учащенно.

– Профессор Терехов! – громко позвал он. – Это вы?

– Кому я понадобился? – отозвался ворчливый голос.

– Меня зовут Егор Волков!

– Мне плевать на то, как вас зовут, юноша! Я болен и никого не принимаю!

Егор хотел снова позвонить, но передумал и громыхнул кулаком по двери:

– Откройте, профессор! Поговорите со мной, или я разнесу дверь на куски!

Смутное лицо на экране монитора усмехнулось.

– А силенок хватит? – насмешливо поинтересовался голос.

– У меня нет, – ответил Егор, – но у моего гранатомета – вполне.

Несколько секунд никто не отзывался, а затем профессор спросил:

– О чем вы собираетесь со мной говорить?

– Я хочу поговорить с вами о Машине времени! – ответил Егор.

Несколько секунд длилось молчание, затем Терехов грубо произнес:

– Я слишком ценю свое время, чтобы тратить его на пустую болтовню. Всего доброго.

Он хотел отключиться, но Егор быстро произнес:

– Посланников из других миров не принято отшивать, профессор. Главное качество ученого – любопытство. Разве это не ваши слова?

Последовала долгая пауза, после которой профессор сухо проговорил:

– Я открою дверь. Но лишь для того, чтобы дать вам пинка.

Заскрежетали электронные засовы, а затем дверь приоткрылась, и Егор увидел худую, морщинистую физиономию, увенчанную всклокоченными седыми волосами. Щеки старика были чисто выбриты, а над верхней губой красовалась щеточка черных как смоль усов.