– Э-эй! – закричал Боживой. – Сюда, ко мне!

Упырь стоит над телом Янички, скрестив руки, и смотрит на него. Чего он ждет? Радость охватывает Боживоя – на лестнице слышен стук множества торопливых шагов. Это спешит помощь, словене внизу услышали его. Сейчас они ворвутся в горницу, поднимут мерзкого упыря на рогатины!

Но что это, боги! В дверь лезут новые волкодлаки. Звериные морды оскалены, окровавлены, языки высунуты, глаза кровожадно сверкают. Десятки, сотни чудищ набились в горницу: они обступают Боживоя, замыкают его в смертельный круг, клыки, когти, рога впиваются в него.

Боживой прижался к подоконнику, со стоном, с мукой во взгляде посмотрел вниз. Там единственное спасение. Там еще остались люди. Там его спасут. Чувствуя прикосновения чудовищ, их смрадное дыхание, князь перелез через подоконник и прыгнул вниз.

Женский вопль заставил людей в тереме бросить все свои заботы, сбежаться к внешней стене терема. Здесь было недоброе молчание, лишь десятки пар глаз смотрели на нелепо изломанное тело, повисшее на заостренных кольях тына, на страшно перекошенное лицо того, кто еще недавно был князем северных антов.

– Вот так все и случилось, – говорил Хельгер Рорку, когда они во главе отряда воинов подъезжали к княжескому терему, провожаемые взглядами собравшихся у дороги жителей. – Анты сказали, что из князь убил себя, потому что лишился разума. А княгиня жива, только испугана очень.

Ворота княжеской усадьбы были открыты. Рорк соскочил с коня, бросил поводья подбежавшему холопу. Почти два года прошло с того вечера, когда он впервые переступил порог этого дома. Рорк помнил тот давешний пир в мельчайших подробностях. Тогда в этом доме было шумно и весело, а на почетных местах сидели его соратники – Браги, Ринг, Эймунд… Тогда живы были и Рогволод, и все семь его сыновей. А вот теперь он въезжает сюда новым князем, и первый, кто ждет его на этом дворе, – это последний сын Рогволода, закончивший свой земной путь.

Тело Боживоя лежало на оленьей шкуре, и волхвы и бабки-травницы суетились вокруг, окуривая умершего ароматными колдовскими курениями – прогоняли злых духов. Увидев Рорка, они прервали свое занятие, застыли в угрюмом молчании.

Рорк подошел к покойнику, глянул в восковое лицо Боживоя, и в душе против воли ожила жалость. Недавний враг был повержен и теперь лежал бездыханным трупом, пронзенный кольями, с переломанными костями. Бесславно и страшно пресеклась жизнь предпоследнего из Рогволодичей.

– Тризну по нему справить, как положено, – сказал Рорк Ольстину, стоящему тут же. – Все-таки князь почил.

– Слушаю, княже.

Рорк повернулся, шагнул к крыльцу. Словенская челядь склонялась перед ним, у многих в глазах страх. У некоторых шевелятся в беззвучной мольбе губы – не иначе, читают наговоры против нежити. Его враг мертв, а радости нет. Слова Ольстина «Слушаю, княже» наполнили сердце сына Рутгера странной тоской.

Старый слуга дедов и пестун княжеский Ольстин был одним из первых, кто пришел к Рорку, выбрав его сторону в этом противоборстве. И теперь признал его князем при теле прежнего господина, которому служил преданно, да что там служил – который на руках его вырос. Но не укрылось от Рорка, что в глазах Ольстина был тот же холод, который спрятался и в глазах прочей челяди.

Не выдержал Рорк, вернулся к телу. Неужто и в самом деле превысил Боживой меру злодейств, если постигла его такая кончина? Впервые в жизни, глядя на тело поверженного врага, Рорк не ощущал радости. Скорби, впрочем, тоже. В душе осталась только пустота – и мысли о ней.

– Дай меч, – велел Рорк одному из воинов. Тот с готовностью обнажил оружие, подал князю рукоятью вперед. Рорк склонился над телом Боживоя и вложил меч ему в руки. Варяги, столпившиеся во дворе, ответили одобрительным шепотом.

– Княже!

Это Куява. Оказалось, молодой воевода уже до Рорка побывал в тереме.

– Видел ее?

– Видел, – лицо Куява было таково, что Рорк пал духом. – В бреду она. Может, и не выживет. Боживой ее убить пытался.

– Знахарей зови! Я Хельгеру скажу, он врачевать умеет.

– Волхвы уже при ней, да женки-травницы. Одного Световида нигде не сыщут. Сбег, говорят, – Куява с трудом пытался удержать рвущиеся из груди рыдания. – А коли помрет, княже?

– Не говори так. Не хочу об этом слышать.

– А обещание свое помнишь, которое мне дал? – Куява схватил сына Рутгера за локоть.

– Помню. Но и княжну надо будет спросить.

– Она не откажет, – странным голосом сказал Куява.

– С чего так уверен?

– Чревата она…

Рорк вздрогнул. Странная судорога прошла по телу, сошлась жаркими волнами в груди.

Теперь уже он схватил Куяву за руки, заглянул в глаза взволнованно.

– В тягости? От кого?

– Мамка призналась, что от Боживоя.

– Верно ли?