Браги не пытался их переубедить. Он не открывал своих тайных мыслей, поскольку тревога все больше овладевала Железной Башкой. Он был бесшабашным головорезом на словах, но хитрым и осторожным стратегом в душе – именно потому он обрел свою славу непобедимого Браги. Век норманнских разбойников был короток, мало кто мог похвастать таким количеством походов, как у Браги Ульвассона. Вот и сейчас осторожная душа ярла чувствовала опасность. Это чувство заставляло ждать, укреплять лагерь, обучать лесовиков-антов, не торопиться. Привычная тактика викингов в Готеланде не подходила – слишком необычен был противостоящий им враг. Деятельному и горячему Браги больше других опротивело ожидание, но по-другому было нельзя. Ярлы смутно понимали правоту своего предводителя, потому лишь беззлобно ворчали. Анты вели себя по-иному. Они шли в поход за славой и богатством, а получили только долгие упражнения оружием, высокомерно-снисходительное обращение варягов и тоскливое и нудное течение времени в периметре деревянных стен лагеря. Княжичам еще меньше были понятны мотивы Браги. Воинский опыт был и у Горазда, и у Первуда, и у Ведмежича, но раньше они имели дело с врагом, против которого следовало действовать быстро, без затяжек времени. Помедли хоть немного – и исчезнет свирепая мордва в вековых лесах, как в воду канет, растают призраками в безбрежной степи хазары, оставив лишь конские следы, кострища и трупы пленных. Иного воинского опыта княжичи не имели, и он в их понимании был лучшим, единственно годным на войне. Но перечить воинственному строю княжичи не смели, потому и обрушились на Рорка, тем паче, что к последнему из ярлов только Хакан Инглинг относился с симпатией, кроме, конечно, самого Браги. Железная Башка был вынужден более не приглашать Рорка на совет вождей похода…

– Я бы не торопился осуждать их, – ответил Турн лишь после долгого раздумья. – Ты сам сказал, что сила волка в его стае. Но не будем об этом.

В лагерь возвращались молча. У ворот стояла стража из антов. Светловолосый щеголеватый дружинник, держа в поводу коня, что-то рассказывал стражникам. Завидев Рорка и Турна, он замолчал.

Анты со страхом попятились от Рорка. Белокурый дружинник внезапно выругался и плюнул в сторону сына Рутгера.

Рорк остановился, перевел взгляд на белокурого. Дружинник подбоченился, спесиво надул губы.

– Ходил в лес, повыть? – насмешливо произнес он. – Хвост-то капканом не прищемили?

– Хвост есть у собак беспородных, – спокойно ответил Рорк. – Жаль у тебя его нет, а то родословную бы твою выдал.

Дружинник побагровел, глаза его загорелись гневом.

– Не желаешь ли переведаться, потешиться? – с угрозой спросил он.

– А не испугаешься, Куява? – усмехнулся Рорк. – Помню, у княжеского терема ты о поединке не мыслил.

По лицу дружинника было видно, что теперь смертный бой неизбежен. Куява схватился за меч. Но Турн, воин куда более искушенный, встал между противниками.

– Здесь не пойдет, – сказал он. – Внизу, где снег утоптан.

Площадка, о которой сказал бывший кузнец, находилась в двухстах шагах от палисада. Куява и Рорк сбросили шубы, остались в рубахах. Турн подал Рорку меч, но услышал в ответ:

– Дай свою секиру.

От ворот лагеря бежали воины, викинги и словене – весть о предстоящем поединке взбудоражила стан. Нужно было торопиться. Куява кружил вокруг Рорка, размахивая мечом.

Рорк стал так, как учил Турн, – упор на левую ногу, правая чуть впереди и согнута в колене, секира перехвачена так, что ее обух находится в трех футах впереди правого глаза. Рорк заметил, что Куява – покша [87] . Такие противники очень неудобны для праворукого. Поэтому Рорк ждал, не сводя глаз с лица своего противника.

Куява решился. Меч свистнул в воздухе, но Рорк легко увернулся. Последовали еще и еще атаки, но безрезультатные: клинок меча рассекал пустое пространство. Турн усмехнулся в бороду. Вокруг дерущихся собралась уже многочисленная толпа, все толкались к внутренней границе круга: зазвучали одобрительные крики – почти все Куяве и от антов.

Ободренный этой поддержкой, молодой гридень снова атаковал. Рорк впервые отбил удар секирой, сделал выпад. Куява побледнел – лезвие топора Рорка оказалось у него между ног. Зрители, особенно те, кто пока молчали, не поддерживая ни одного из противников, начали смеяться.

Рорк отпрыгнул назад, встал в боевую позицию. Униженный Куява с яростью бросился вперед, рыча, словно дикий зверь. Но вновь и вновь смертоносный меч рассекал воздух, а Рорк, к восторгу зрителей, без труда уворачивался от ударов, любой из которых мог стать для него роковым.

– Р-р-р-а-з!

Толпа ахнула. Куява замер, дыхание у него прервалось. Двадцативосьмисантиметровое лезвие секиры теперь уперлось в шею дружинника. Смешки смолкли – десятки пар глаз смотрели на Рорка.

– Ты был не прав, друг, – с разделением произнес Рорк, не убирая секиру с шеи гридня. – Но я на тебя не в обиде. И закончим на этом.

– Верно, закончим! – отозвался чей-то властный голос.

Несколько пар рук оттащили Куяву, а перед Рорком как из-под земли возник Браги. Рыжий ярл был взбешен до крайности.

– Распрю затеяли? – закричал он, брызгая слюной в лицо Рорка. – Ты, волчий сын! Не этого я от тебя ждал.

– Словенин виноват, – вступился Турн. – Рорк лишь принял вызов.

– Пошел прочь! – заревел Браги на кузнеца. – Эта глупая драка могла стоить жизни двум воинам и поссорить союзников. Анты спят и видят голову Рорка, насаженную на копье.

Рорк швырнул секиру в снег, побрел к лагерю, бормоча что-то в гневе. Турн вознамерился его догнать, но Браги удержал его:

– Оставь его. И прости меня за резкость.

– Ты несправедлив к нему, – горячился Турн. – Он не виноват.

– Я знаю, что делаю.

– Вижу всадников! – закричал вдруг дозорный на башенке у ворот.

Забил большой медный гонг, переполошив весь стан. На тыне появились лучники, готовые к бою, а у ворот столпились викинги и анты, на ходу поправляя доспехи, занимая места для предстоящего боя.