Мы привыкли видеть мистера Уоттса в костюме. Мы привыкли к его глазам, готовым выпрыгнуть из орбит, и к стройному тощему силуэту, на котором висела одежда. Мы уже забыли, какое впечатление производит белый в нашем потном зеленом мире. И мы снова испытали это, когда увидели мистера Уоттса и его жену в окружении солдат.

Офицер стоял спиной к нам, и когда процессия стала приближаться, он сложил руки на груди. Дэниэл шел впереди. Он выглядел таким гордым. Он шагал, размахивая руками. Теперь я видела мистера Уоттса глазами краснокожих. Я увидела то, к чему мы так привыкли, свежим взглядом. Мистер Уоттс возвышался над солдатами. Он щурился на солнце, хотя в это время дня свет не был сильно ярким. Но, все же, не думаю, что его прищур имел какое-то отношение к солнцу. Я поняла, что мистер Уоттс делал что-то, что моя мама называла оскорбительным. В те минуты мне казалось, что он сдерживает оскорбленные чувства.

Но я могла ошибаться, потому, что когда он пришел на поляну, я поняла, что он щурился, избегая прямого взгляда. Он смотрел куда угодно, только не на нас — людей, которых он знал. Если быть критичным, то можно было бы сказать, что он выглядел, как выглядят важные и самолюбивые белые, частью живой пирамиды которых стал мой дед. Он выглядел, будто готовился сказать речь, будто просто ждал, пока его пригласят выступить.

Произошли еще кое-какие маленькие изменения. Прошло какое-то время с тех пор, как мы в последний раз видели на нем галстук. Его левая рука беспокойно теребила галстук у шеи. Он нашел рубашку с пуговицами. На нем были туфли. Он был одет так, словно спешил на самолет.

Похоже, краснокожие солдаты забыли о нас. Они таращились на мистера Уоттса, окружив его своими пристальными взглядами. Мы еще раз убедились, какую же странную рыбу вынесло на наш берег.

Они, наверное, видели белых и раньше. В Морсби полно белых. В Лае и Рабауле тоже. Долгие годы, пока не начались военные действия, белые из Австралии приезжали, чтобы управлять шахтой. Мы часто видели их вертолеты и легкие самолеты. Мы видели их прогулочную яхту в море. И если бы я была постарше в те времена, я бы заметила, как заметила мама, что когда бы наши мужчины ни возвращались из мира белых, они приходили немного изменившимися.

Офицер подошел к мистеру Уоттсу. Он встал на полшага ближе, чем было нужно, и уставился ему в лицо.

— Ты — мистер Диккенс.

Ответ мистера Уоттса представлялся очевидным. Я ожидала, что он спокойно прояснит путаницу с Пипом. Даже Грейс могла что-то сказать. Но так же, как моя мама, она закрыла глаза, она отключилась до такой степени, что, даже присутствуя физически, она была где-то далеко.

Какой бы мистер Уоттс не собирался дать ответ, все изменилось в тот момент, когда он посмотрел на Дэниэла, с довольным видом стоящего в шаге позади офицера. Я думаю, именно тогда мистер Уоттс понял, откуда взялось непонимание, и этот ряд обстоятельств привел к тому, что он ответил:

— Да, это я.

Это была ложь, которую любой из нас, детей, мог опровергнуть, и я осознавала, мы все осознавали, насколько сильно мистер Уоттс полагался на нас в тот момент. Дэниэл был единственным, кто не понимал, что было поставлено на карту. Он либо не понимал, либо попросту не услышал, как мистер Уоттс осторожно превратился в величайшего английского писателя девятнадцатого столетия.

У мамы тоже был шанс раздавить своего врага, но она промолчала. Ее глаза оставались закрытыми. Те из взрослых, кто мог прояснить ситуацию, боялись обратить на себя внимание. Между нами и мистером Уоттсом разверзлась бездна — между его белизной и нашей чернотой, и никто из нас не хотел оказаться там, где сейчас стоял мистер Уоттс, совсем один.

— Где мистер Пип? — спросил офицер.

Другой белый сейчас рассмеялся бы в голос, но мистер Уоттс отнесся к вопросу уважительно.

— Сэр, позвольте я объясню. Пип — выдумка. Это персонаж из книги.

Офицер пришел в ярость. Допрос выходил из-под контроля. Ему нужно было спрашивать, что за персонаж, из какой книги, тем самым выявляя свое невежество. Я прямо видела эти вопросы на его лице.

— Я понимаю, откуда путаница, — в конце концов, произнес мистер Уоттс. — Если позволите, сэр, я могу показать вам книгу, и вы убедитесь, что Пип — действительно персонаж из «Больших надежд». В первый раз за все это время мистер Уоттс посмотрел в нашу сторону. Он выбрал меня:

— Не поможешь, Матильда? Книга на столе.

Я не двинулась с места, пока офицер не кивнул мне. Я думала, что он пошлет со мной солдата, но он этого не сделал. Один солдат, обнимающий винтовку, повернулся и смотрел, как я побежала в школу. Все то короткое расстояние, что я бежала, у меня не выходили из головы его налитые кровью глаза и дуло его винтовки. Я знала, что мне нужно сделать. Мне нужно было выполнить задачу так быстро, насколько это вообще было возможно.

Я вбежала в класс и остановилась. «Больших надежд» не было на столе мистера Уоттса. Я прошлась в проходах между партами. Посмотрела на партах. Нагнулась, чтобы глянуть, не упала ли книга на пол. Я посмотрела на потолок. Семейство бледных гекконов замерло неподвижно над тем местом, откуда мои торопливые ноги забежали в класс. Их черные глазки, которые видели меня столько раз, были пустыми и спокойным. Эти ящерицы не помогли бы мне, даже если бы знали, где книга.

Теперь я понимала тот страх, который испытал Пип, когда Мэгвич угрожал вырвать его сердце и печень, если он не вернется утром с едой и пилой. Я чувствовала, будто мрак, который опустился на наши жизни, выбрал меня. Выйдя из школы, я увидела всю деревню, солдат, офицера и мистера Уоттса. Я чуть не оговорилась и не назвала его мистером Уоттсом.

— Книги там нет, сэр, — сказала я.

Если бы мистеру Уоттсу довелось выказать свой страх, то это был тот самый момент.