Я не пошла с теми, кто ринулся в дом мистера Уоттса и Грейс. Конечно, нет. Я не хотела, чтобы мистер Уоттс посмотрел и увидел свою Матильду в этой толпе. Я знала, что они лишь зря теряют время. «Большие надежды» были вложены в скрученную спальную циновку моего отца, спрятанную на балке над тем местом, где спала мама. Никогда в жизни, даже сейчас, спустя столько лет, я не обладала более важной информацией.

Теперь я понимаю, какое моральное смятение переживала тогда моя мама. Когда наши соседи бросились к дому мистера Уоттса, я знала нечто, что могло остановить их, но ничего не сказала и ничего не сделала.

Так рассуждают трусы: если я останусь у себя дома, мне не придется смотреть, как обшаривают дом Уоттсов.

Я не хотела видеть, что произойдет. Я не знаю точно, искали ли они в доме книгу, а затем, перерыв все вокруг, почувствовали разочарование и злобу. Невозможно точно угадать, как поведет себя толпа.

Но когда я подошла к порогу и выглянула наружу, то увидела как люди несли все вещи, которые принадлежали Уоттсам. Они не пропустили ни одной мелочи. Среди них были бесполезные приборы со шнурами и штепсельными вилками, подскакивающие по грязи. Одна женщина несла пластиковую корзину для белья. У нее был такой вид, будто она хочет забрать ее себе. Но никто ничего не взял. Большие вещи тащили по земле. Часть какой-то мебели двое мужчин волокли как свинью на убой. Я заметила одну или две усмешки. Но, к моему облегчению, радости я не услышала.

Раньше я никогда не видела ничего подобного, ничего, столь пропитанного местью. Я снова хочу сказать, что люди будто знали, что делать. Им не нужно было говорить куда что положить. Они принесли очень много вещей. Весьма ценных для нас вещей, но никто ничего не взял. Там была одежда. Фотографии. Стулья. Украшения из дерева. Резные фигурки. Маленький столик. И книги. Я никогда не видела столько книг. Я подумала, что мистер Уоттс мог бы дать их нам почитать.

Все полетело в огонь.

Это костер оказался более зрелищным, чем предыдущий. Было больше дерева. Мы молча смотрели на языки пламени. Никто не пытался скрыть свое участие, а Уоттсы не старались потушить костер. Ни одного гневного или обвиняющего слова.

Мистер Уоттс стоял возле костра, одной рукой обнимая Грейс за плечи. Казалось, будто они с кем-то прощаются. Хоть он и не дошел до того, чтобы казаться участником происходящего, но сделал так, будто оно казалось необходимым и приемлемым.

В следующий раз краснокожие будто просочились сквозь джунгли. Они подкрались к нам как кошки. Последним из джунглей появился командир.

На нескольких солдатах были повязки с пятнами крови. Часть повязок была сделана из разодранных на полосы рубашек. Офицер выглядел так, будто его мучила лихорадка. Его кожа отливала желтизной. Глаза его людей были красными и воспаленными, а у него — желтыми. Пот стекал по лицу командира, он просто сочился из него. Он выглядел слишком уставшим и больным, чтобы злиться.

Мы снова собрались вместе без всякого приказа. Некоторые солдаты принялись бродить по деревне, оружие мягко покачивалось у них на плечах. Я увидела, как один из них зашел в дом и спустил штаны, чтобы помочиться.

Мы все взглянули на офицера. Наверняка же он должен что-то сказать по поводу одного из своих людей, который справляет нужду в нашем доме. Но он то ли не захотел, то ли ему было все равно. Когда он заговорил, его голос звучал утомленно, только теперь я заметила, что ему трудно стоять. Он был очень болен.

Он сказал нам, что ему нужны еда и медикаменты. Отец Мейбл поднял руку, чтобы говорить от нашего имени.

— У нас нет медикаментов, — сказал он. Это было правдой. И это было плохо. Очень плохо. Костер явно выветрился из памяти офицера, потому что теперь мы увидели по его больному лицу, что он вспомнил, почему у нас нет медикаментов.

Он повернул голову назад и уставился в голубое небо. У него не было причин злиться на нас. Отец Мейбл ответил вежливо и никак не упомянул костер. Однако эта новость разочаровала офицера. Он устал быть тем, кем он являлся: устал от службы, устал от этого острова, от нас и от той ответственности, которую нес.

Один из его людей принес ему ананас. Возможно, чтобы порадовать его. Солдат нес его в обеих руках как подношение. Офицер одобрительно кивнул, но отложил ананас в сторону. Когда он поднял на нас воспаленные от лихорадки глаза, мы поняли, что последует дальше.

— Когда мы были здесь в прошлый раз, вы спрятали одного из вас. Вы видели, к чему привела ваша глупость. Я решил дать вам время передумать. Поэтому мы ушли. Чтобы дать вам время поразмыслить. Теперь мы снова здесь и требуем ответа.