Женщины проходят во двор клиники.

— Смотри-ка, — толкает Ирину в бок соседка так, что та морщится от боли, — для гостей, как всегда, банкетный зал готовят…

И действительно, сквозь окна столовой видно, как суетятся сегодня повара и официанты.

Женщины заходят в холл своего отделения, где у дежурного медпоста несколько больных окружили энергичную медсестру.

— Сашенька, а мне разве пантокрин не положен сегодня?! — клянчит у нее худосочный больной.

— Тебе?!. — меряет его ироническим взглядом медсестра. — Тебе пантокрин уже не поможет!..

Больные — кто весело, а кто горько — смеются.

— Девчата, — заметила медсестра Ирину с соседкой, — а ну, подходите давление мерить!..

Соседка быстро усаживается рядом с медсестрой. Та, обвязав ей руку манжетою тонометра, и накачивая ее, обращается к Ирине:

— А ты, зайчик, опять вчера синела?!.

— Ой, Саш, такой криз у нее был, жуть!.. Еле откачали, — говорит соседка, ободряюще глядя на виновато улыбающуюся Ирину. — Зато как мы сейчас славно погуляли... Погода сегодня прелесть!..

— Да уж, погуляли!.. — сокрушается медсестра. — Давление какое у вас было до завтрака, — смотрит в журнал. — Ну вот, 120/90, а сейчас 160 на 100... Погуляли!..

— Шурочка, не переживай! Когда я стою рядом с женщиной — у любой подскакивает давление! — гундосит худосочный больной, игриво прижимаясь к Ирининой соседке.

— Э-эх!.. Молчал бы уж, Дон Жуан, — прерывает его Саша — Садись, Ирина!..

Она измеряет давление Ирине. Мужчины продолжают галдеть.

— Да тише вы!.. — успокаивает их Саша. — Ничего не слышу!.. Ну-ка, еще раз!.. Ты, зайчик, помирать собралась, что ли?.. Ну и давление у вас, девчата, как хочет, так и скочет!.. У одной вверх полезло, а у этой упало совсем!.. Нет, солнышко, на моем дежурстве ты не посинеешь, — она усиленно массирует Ирине голову.

— Ой!.. — стонет Ирина. — Саша, пощади!..

— Не ценят вас женщины, Сашенька!.. Придите, помассируйте меня на ночь, в долгу не останусь, — сладко басит крепкий на вид брюнет.

— Шли бы вы отсюда, мужички!.. — просит Саша. — Надоели!.. Все, Ирина, — закончила она массаж, — а сейчас ты идешь на ЭКГ... Не забыла? У тебя талон на 12-ть, а потом — пойдешь к окулисту... Не опаздывай только!.. Эй, Федорчук! Иди-ка сюда, герой!.. — зовет она долговязого прихрамывающего больного. — Смотри, на моем дежурстве без фокусов!.. Понял?..

— Слушаюсь, начальник! — козыряет тот, но шутливый жест этот выходит вялым, видно, что больной очень слаб.

Поблекшие зеленые глаза на его землисто-сером лице сверкнули Саше слабым блеском и погасли.

— Шурочка!.. Мы вчера по сто граммов только — за выписку!.. Ты же видишь, в каком состоянии я выписываюсь?!. Бог весть, как и жить-то дальше?! — вздыхает он. — Вот мы и отметили убытие, так сказать!..

— А ну, дыхни! — просит Саша. — Ага!.. Вчера убытие отметили!.. А сегодня — закрепили?!.

— Сегодня?.. Сегодня самую малость — с устатку! — на прощание!..

В холл входит группа врачей и штатских в наброшенных на плечи халатах. В группе Ирина видит маленького сухонького главврача Центра, плотного низкорослого начмеда и своих добрых знакомых — писателей Бориса Павловича и Михаила, который внимательно вглядывается в нее.

— Писатели, — шепчет кто-то.

Ирина улыбнулась Михаилу, и тот, сразу узнав, подходит к ней. За ними удивленно наблюдает Александр Васильевич.

— Дорогие гости! А вот наш герой-пожарник, Федорчук, — один из тех, кто тушил крышу четвертого реактора... Вы уже на выписку приготовились, Николай Алексеевич?!. Как вы себя чувствуете теперь?..

— Плохо, — хмуро отвечает тот, боясь сказать лишнее, чтобы не учуяли запах спиртного.

По лицам врачей пробежали тревога и недовольство.

— А що у вас болыть? — сострадательно вопрошает Борис Павлович.

Стоя по стойке «смирно», как перед генералом, но все-таки слегка покачиваясь от слабости и от выпитого «с устатку», долговязый герой-пожарник коротко выпалил:

— Все!..

Тем временем Миша отводит Ирину чуть в сторонку:

— Ирыно!.. А я думаю: це вона, чи не вона?!.. Ты що, ликуэшься тут?..

— Нет, Миша... Видпочываю, — шутит она.

Они садятся в кресла почти у ног Александра Васильевича, стоящего с блокнотом и ручкой наготове, чтобы в любую минуту усердно записывать все замечания своего начальства, и вместе с тем время от времени не без интереса прислушивающегося к беседе Ирины со столичным писателем.

— Радый тэбэ бачыты, — целует ей руку Михаил. — Прыходь на зустричь сьогодни, обовьязково, добрэ?!..