— А-а-а!..

— А вы куда?..

— В Евпаториию, — радостно выдыхает сосед.

— Отдыхать?..

— Нет… В командировку!.. — сладостно восклицает он.

— А где вы служите?..

— Почему служу?.. Я работаю... в одной организации... — нехотя отвечает он и переводит разговор на другое. — Вы, бабуля, лучше скажите, что это вы вяжете такое интересное?..

— Внучке свитерок... Одной еще в Киеве связала... А с этой только мерку сняла… И теперь, как свяжу, отправлю бандеролькой...

Ирина ложится, обхватив голову руками. Разговор соседей уплывает все дальше и дальше, и она вновь погружается в воспоминания …

... Ирина опять в той же самой палате ВНЦРМ. На этот раз ее соседками стали дебелая санитарка этого же центра и пожилая молчаливая припятчанка. Двигая тапочки, моет пол под Ирининой кроватью маленькая дежурная санитарка.

— Тань, — обращается она, разогнувшись, к заболевшей коллеге, — ну, когда ты уже выпишешься?.. Третий месяц за тебя работаем!..

— У меня, Дуся, все законно, — почти горделиво отвечает та, уплетая селедку с луком. — Знаешь, какой у меня РОЭ высокий?!..

— Да, если бы я так селедку ела, — тихо ворчит санитарка, — то у меня, может, еще выше был бы!..

Она вздыхает и, гремя ведром, выходит из палаты.

— Девчата! — заговорщицки шепчет дебелая соседка, достав из шкафа бутылку вина. — Давайте по граммулечке, чтоб не киснуть здесь с тоски, а?..

Пожилая припятчанка, дико глянув на нее, отвернулась к окну.

— Нет, мы вам в этом не компания, извините, — отвечает Ирина.

— Ну и зря! — пожимает плечами та и, отхлебнув из горлышка, сует бутылку обратно. — Пойду, прогуляюсь чуть-чуть...

Она выходит. Соседка резко поворачивается к Ирине.

— Видеть ее не могу!.. Кто по-настоящему болен, должен из шкуры лезть или голодать, как ребята наши, чтобы доказать, что не верблюд!.. А такие отлеживают здесь по три месяца и получают инвалидность, да еще и связь с аварией!..

— Да... Я смотрю, они теперь здесь все больны … из-за работы с «грязными» больными, — удивляется Ирина.

— Точно… Половина врачей в больничных халатах... Ох, тошно!.. — вздыхает соседка.

В палату входит их нынешний лечащий врач — коренастый мужчина среднего роста с бегающими глазами на беспокойном лице, Владимир Николаевич.

— Ирина Михайловна, здравствуйте!.. Вот узнал, что вы опять у нас, и сразу зашел поприветствовать вас!..

— Спасибо, — сдержанно кивает ему Ирина. — А вы, я слышала, зав. отделением стали?!.

— Да вот, повысили, — виновато улыбается он.

Но, видать, ему очень хочется завоевать ее расположение. И он, присев на край кровати, с подчеркнутым сочувствием и вниманием смотрит на нее, почти как на близкую родственницу.

— Я листал вашу историю, Ирина Михайловна… Мне очень жаль, что состояние ваше ухудшилось… Очень жаль, поверьте!.. Но мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам помочь...

— Правда?!. Я тронута вашим вниманием, Владимир Николаевич!.. Хоть, по всему видно, у вас здесь мало что изменилось…

— Ну почему же, Ирина Михайловна?.. Весна, смотрите!.. Какая чудная весна, — смотрит он в окно. — Вы же весной у нас еще не лежали?!. Гуляйте побольше, дышите!..

— Да я-то гуляю — к сыну, в диспансер, например… И дышу... Я не о том… Посмотрите, Валентина Ивановна уже неделю температурит, и это в больнице!.. И никакого внимания!..

— Да что вы?! Ну-ка, Валентина Ивановна, дайте-ка я вас послушаю!.. — садится врач около Валентины Ивановны, слушает ее. — Ох, ты, Боже мой!.. Какие хрипы!.. Я сейчас медсестру пришлю… И пульмонолога приглашу, чтобы послушал вас… А на ночь баночки вам поставят...

— Спасибо, доктор, — глухо благодарит больная.

— Да. Сейчас медсестра вам укольчик сделает, — уже на ходу добавляет врач, выскальзывая из палаты.

На следующий день Ирина сидит в комнате сестры-хозяйки, удивительно оформленной всевозможными, стоящими и висящими, сказочными персонажами из корневищ, стволов и веток деревьев, а также вазочками, салфеточками и другими поделками здешних больных. Кроме того, красный угол здесь занят иконами, библейскими писаниями и прочей святой литературой.

— Кто знает, Ирочка, может, все так и должно быть?!. Значит, Богу так угодно!.. Все от Бога, милая!.. — говорит чистенькая и вся накрахмаленная сестра-хозяйка. — А знаешь, я еще в прошлом году приметила, что ты крестик носишь… И почти все чернобыльцы теперь с крестиками…

— Ничего удивительного, ведь у нас одна надежда и осталась — на Бога!..

В комнату заглядывает добродушная, круглая, как колобок, пожилая медсестра.

— Ирина, вот ты где, а я тебя везде ищу!.. Кардиолог у нас в ординаторской консультирует... Идем, быстренько…