Лонг поклонился и поцеловал руку.

— Кажется, я поспел вовремя, — сказал он.

— Они идут и идут, — глухо промолвил Торикс. — Никто не знает, сколько их и откуда они пришли. Вчера нас сбили с горных проходов, теперь приходится уходить в пещеры. Ты застал нас случайно. Если бы не эти, Торикс кивнул на трупы, — мы бы ушли рано утром. Мы задержались, чтобы закопать то, что нельзя унести с собой.

— Тогда надо поспешить, — сказал Лонг.

— Сейчас пойдем, но мне нужно добежать к соседям, посмотреть, успели ли они, а ты пока следи, чтобы никто не подобрался незаметно, Торикс поднял с земли копье и скрылся за деревьями.

Лонг опустился на обрубок бревна.

«Вот так, — подумал он. — Я не нападаю на врага в призрачной стране, и значит здесь враги нападают на тех, кого я люблю. Я удобно скрыт волшебным зеркалом, поэтому здесь, всюду и во все времена Констанс угрожает гибель.»

Холодная безнадежность окутала Лонга. Выхода не было.

Констанс подошла к Лонгу, положила на землю охапку собранных стрел: своих, оснащенных железом, и чужих, из кости; присела на корточки, заглянула в опущенное лицо.

— Не тревожься, — сказала она. — Прежде бывало хуже. Конечно, кочевники прорвались в долину, но смотри, никто из семьи еще не погиб.

— Это нашествие… — выдавил Лонг, — оно из-за меня. Орды Владыки идут на Перевал, а я уклонился от битвы. Поэтому у вас так плохо. Но больше отсиживаться я не могу. Констанс, я пришел в последний раз.

Констанс выпрямилась, положила ладонь на опущенную голову Лонга, провела по волосам.

— Знаешь, — сказала она, — я всегда была хорошей женой Ториксу, я родила ему семерых сыновей, старшие уже могут сражаться, но все-таки иногда я жалею, что когда-то ты не увез меня к себе. Дружба с Ториксом оказалась для тебя важней.

— Важней всего для меня ты, — чуть слышно произнес Лонг, — если бы я увез тебя, ты бы исчезла из мира, тебя бы не стало, а я хочу, чтобы ты жила. Даже если я никогда больше тебя не встречу.

Лонг поднялся, и Констанс, смутившись вдруг, отошла и вновь принялась собирать разбросанное по траве оружие. Лонг молча помогал ей.

Торикс с копьем в левой руке показался на тропе. Правой он прижимал к груди маленького белого козленка.

— Там никого нет! — крикнул он издали. — Отбились и ушли. А малыш остался.

Козленок взмекивал порой и бил тонкими ножками, но широкая ладонь Торикса надежно удерживала его. И Лонг подумал, что в этой грубоватой бережности ко всем, кто не враг, лучше всего виден настоящий Торикс.

— Ты идешь с нами? — спросил Торикс.

— Нет, — сказал Лонг. — В моих горах тоже нашествие, враги хотят прорваться через Перевал к вам, поэтому я должен драться в своей стране.

— Жаль, — сказал Торикс. — Я рассчитывал на тебя.

— Жаль, — эхом откликнулся Лонг.

— Ничего! — Торикс выпрямился, голос его загремел. — Не унывай! Мы как прежде бьемся спина к спине. Пока по ту сторону гор ты, я буду знать, что никто не сможет ударить меня сзади. Слышишь? Горы не толще рубахи, мы с тобой стоим спина к спине…

Констанс вынесла из дома два тяжелых, перетянутых ремнями узла, сильным молодым движением перебросила их через плечо, приняла у Торикса замолкшего козленка. Торикс, словно охапку дров взвалил на спину собранное и связанное оружие. Лишь свое копье он оставил свободным.

Вот и все. Можно уходить. Пускай даже враг подожжет дом, каменные стены уцелеют, и когда-нибудь дом будет отстроен.

Лонг молча смотрел вслед уходящим. Уходил друг, и уходила любимая женщина. Рвалась единственная ниточка, связывавшая его с подлинным бытием. И это казалось более невозможным нежели текучие пустыни Отшельника. Лонг привык жить походами через Перевал, время от одного похода до другого было лишь ожиданием. Теперь ждать нечего. Сила и надежность Торикса, возможно, будут доходить к нему через границу, ведь на деле она много тоньше рубахи, а вот Констанс он больше не увидит. Никогда.

Странное чувство испытывал он к этой непостижимой женщине: то юной, то умудренной годами, но всегда и во все времена удивительно прекрасной. Даже безнадежной его любовь назвать нельзя. Так можно в юности любить нереального, выдуманного человека. Но здесь все оказывалось наоборот: во вселенной не было ничего реальней Констанс, а вот Лонг принадлежал бреду, бурлящему по ту сторону Перевала.

Когда Констанс с Ториксом скрылись за поворотом, Лонг сглотнул набухший в гуди комок и тоже пошел вверх, туда, где пролегала известная лишь ему граница.

Четвертый день не наступил.

Давно пришло время утра, но солнце не взошло, и небо беззвездно чернело. Зато внизу, где начиналось Предгорье, света было слишком достаточно. Там пылало и, рассыпая искры, рушилось; проплывали облака сияющего тумана, тысячесвечовые прожектора взрезали клинками лучей столбы кипящего дыма. Там шел бой. Впервые пригоряне сражались без Лонга.

Лонг стоял у стены замка и ждал, когда внизу затихнет пышный и кровавый фейерверк, устроенный расточительным Владыкой. Вообще-то конца сражения можно было и не ждать, но Лонг медлил. На нем серебрились новые, выкованные Труддумом доспехи, на перевязи покоился меч, словно Лонг собрался в бой. Так оно и было, только в этом бою ему не понадобятся ни меч, ни панцирь.